19.09.2017 » Форум переводится в режим осенне-зимней спячки, подробности в объявлениях. Регистрация доступна по приглашениям и предварительной договоренности. Партнёрство и реклама прекращены.

16.08.2017 » До 22-го августа мы принимаем ваши голоса за следующего участника Интервью. Бюллетень можно заполнить в этой теме.

01.08.2017 » Запущена система квестов и творческая игра "Интервью с...", подробности в объявлении администрации.

27.05.2017 » Матчасть проекта дополнена новыми подробностями, какими именно — смотреть здесь.

14.03.2017 » Ещё несколько интересных и часто задаваемых вопросов добавлены в FAQ.

08.03.2017 » Поздравляем всех с наступившей весной и предлагаем принять участие в опросе о перспективе проведения миниквестов и необходимости новой системы смены времени.

13.01.2017 » В Неополисе сегодня День чёрной кошки. Мяу!

29.12.2016 » А сегодня Неополис отмечает своё двухлетие!)

26.11.2016 » В описание города добавлена информация об общей площади и характере городских застроек, детализировано описание климата.

12.11.2016 » Правила, особенности и условия активного мастеринга доступны к ознакомлению.

20.10.2016 » Сказано — сделано: дополнительная информация о репродуктивной системе мужчин-омег добавлена в FAQ.

13.10.2016 » Опубликована информация об оплате труда и экономической ситуации, а также обновлена тема для мафии: добавлена предыстория и события последнего полугодия.

28.09.2016 » Вашему вниманию новая статья в матчасти: Арденский лес, и дополнение в FAQ, раздел "О социуме": обращения в культуре Неополиса. А также напоминание о проводящихся на форуме творческих играх.
Вверх страницы

Вниз страницы

Неополис

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Неополис » Незавершенные эпизоды » these dead men walk on water | 3 декабря 2015 года


these dead men walk on water | 3 декабря 2015 года

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

1. НАЗВАНИЕ ЭПИЗОДА: ...a cold blood runs through their veins.
2. УЧАСТНИКИ ЭПИЗОДА: Сёрен Остерлинг и Сэмюэль Келли.
3. ВРЕМЯ, МЕСТО, ПОГОДНЫЕ УСЛОВИЯ: 3 декабря 2015 года; тусклый час переходящего в вечер дня; квартира Сёрена.
4. КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ СОБЫТИЙ: галлюцинации и ссора друзей. И всё это на глазах у бедного пса.
5. ОПИСАНИЕ ЛОКАЦИИ:

Квартира Сёрена Остерлинга
Бриджит-стрит, дом 48, шестой этаж, квартира 16
http://prg.stihi.ru/pics/2013/06/22/5872.jpg
Первое впечатление: здесь живёт скорее пёс, довольствующийся мягкой оранжевой подстилкой и поистине королевской кормушкой, а не человек.
Квартира представляет собою достаточно просторную комнату с белыми стенами, на полу которой валяется небрежно брошенный матрас без, само собой, постельного белья, где есть этакая кухня, являющая собою небольшой холодильник, стол, стул и микроволновку и никак не отделённая от основной части и где наличествует уборная, куда с трудом поместились унитаз и душ.
Самым примечательным в этом странном месте с определённой частотой являются обклеенные материалами текущего расследования стены.

0

2

Пятью днями ранее.
Если бы ты соизволил работать быстрее, мы бы были живы.
Мертвецы не умеют разговаривать, но им хватает взглядов, не несущих осуждения и оттого мучительных до невозможности, чтобы Сёрен забился в угол своей квартиры и стойко боролся с подступающими рыданиями, из-за которых горло судорожно сжималось, не позволяя кислороду в должной мере поступать к лёгким. Расхаживающие рядом мёртвые люди давно стали для него делом привычным и понятным настолько, что он наивно полагал, что готов столкнуться с ними в любой момент времени и не потерять самообладания. Иногда они приходили на допросы своих убийц, иногда вставали на месте преступления и совсем редко заходили в гости, но и то делали это глубокими ночами, соблюдая некую мистическую интимность обстановки этих протекающих в сплошном молчании встреч.
Нет, не просто мёртвые люди. Не просто трупы. Не просто галлюцинации. Они — следствие его ошибок, его медлительности; они — вина, полностью лежащая на его плечах. Это он не распознал убийцу в охраннике, это он спровоцировал его на острый эмоциональный отклик своим поведением, это он убил этих двух юношей, это он связал их руки кишками, чтобы они чувствовали единение, пока умирали. Это он, детектив Сёрен Арне Остерлинг, настоящий убийца, и его руки марают кровью лицо и волосы. Впрочем, Аллен не позволяет закрыться и делает это совершенно спокойным жестом, как если бы ненароком толкнул плечом в толпе или случайно коснулся в общественном транспорте. Таких ситуаций полно в жизни, когда нежеланные телесные контакты неизбежны, но они не несут в себе никакого подтекста — просто не хватило места, чтобы изящно или не совсем изящно разминуться, вот и всё.
Сёрен отрывает взгляд от пола и вглядывается в разорванные брюшные полости, из которых торчат внутренности. Он не ощущает запаха разложения, который уже должен бы витать в воздухе, судя по трупным пятнам, и мысленно благодарит своих визитёров за это. Правда, они капают кровью на пол, но, по крайней мере, делают это беззвучно, не нарушая оглушительного стука сердца в ушах, да и пол вроде бы коричневого цвета — когда высохнет, будет не так заметно. Наверное. Он уже ни в чём не уверен, кроме того что Аллен и Майлс, будто лишившись голосов, укоряют его и считают виновным в своих смертях.
Надо бы извиниться, подсказывает знание этикета и правил приличия, но Остерлинг не может выдавить из себя ни слова, лишь только срывается на какой-то жалкий хрип, который должно расценивать как «Простите, я виновен, простите, прошу», но отчего-то Сёрену кажется, что его мертвецы вовсе не расположены прощать и слушать извинения, и потому он не решается продолжать свои жалкие попытки, зная, что прощения ему нет и никогда не будет.

Третье декабря.
Время уже перестало что-либо означать.
К тому же, Сёрен не имеет ни малейшего представления о том, сколько дней прошло с того момента, как он в последний раз покидал пределы квартиры, потому, что Аллен забрал его телефон. Сёрен просто хотел позвонить Сэму и сказать, что не может забрать Ламьера прямо сейчас, попросить того придержать у себя пса подольше, да и услышать знакомый, родной голос — тоже хотел. «А мы больше не можем поговорить с родными», повисает после того инцидента с отключённым телефоном немой укор, и Остерлинг боле не пытается связаться с внешним миром. Казалось, за плотно закрытой дверью квартиры номер шестнадцать на шестом этаже сорок восьмого дома на Бриджит-стрит уже ничего не существует, а проверить возможности нет.
В последний раз, когда Сёрен приблизился к двери, намереваясь хотя бы сходить в магазин за едой, Майлс преградил путь и несильно толкнул обратно, вглубь комнаты. Не удержавшись на ослабших ногах, детектив упал на пол и долго смотрел прямо перед собой, отметив, что у Майлса больше не течёт кровь из вспоротого живота. Наверное, вытекла вся. Наверное, поэтому вся его одежда теперь такая липкая, поэтому на стенах отпечатались красные следы, поэтому скудные остатки пищи приобрели характерный запах и вкус. Не совсем уверенный, что испытывает голод, единственный живой человек в квартире добрался до кухни и налил себе в стакан воды. Он расплескал практически всё на себя, но от этого одежда стала только чище. Затем, немного подумав, Сёрен выпил вина из горла и обрадовался: алкоголь у него ещё оставался, а значит, покинуть квартиру придётся нескоро. Экстази оставалось гораздо меньше — всего одна таблетка, последняя на этот раз: Остерлинг точно знает, что больше нигде не найти.
С этими мыслями он глотает свой наркотик и ложится на матрас, закрывая глаза и заворачиваясь в одеяло. Он уже не один раз уточнял, что не намерен делиться своими постельными принадлежностями, и Аллен с Майлсом больше не претендуют на одеяло, бесшумно ложась по обе стороны от него. Все минувшие дни, а, может, часы они спали так втроём, и первое время Сёрен ворчал, ощущая липкие от крови конечности на себе, но, стоило крови застыть и прекратить вытекать, прекратил возмущаться. Несмотря на холод мёртвых тел, он ощущал себя в тепле — такой парадокс. От таблетки ему легче, и он практически благодарен своим визитёрам за то, что те хотя бы не бросают его в одиночестве, не оставляют один на один с кошмарами и криками. Наверное, они могли бы стать хорошими друзьями со временем.
Они вместе не только спят, но и моются, чистят зубы, сидят на кухне и на полу в единственной комнате, уставившись в стену, на которой развешаны материалы минувшего расследования — того самого, где жертвами были Аллен и Майлс. Они ничего не комментируют и не задают вопросов, не торопят с разрешением дела и не грозятся уволить, не рыдают в попытке ответить на допросе и не впадают в истерику возле своих тел в морге. Несмотря на опыт работы, Сёрен по-прежнему плохо умеет успокаивать людей — это лучше получается у Сэма. Чужие страдания и боли частенько бьют по нему слишком сильно, особенно когда он смотрит на тела жертв.
— Я скучаю по Сэму, — нарушает однажды тишину Сёрен и смотрит на давно или недавно, суть не в этом, выключенный телефон, будто ожидая, что тот включится сам и зазвонит, но ничего не происходило, и он вновь перевёл взгляд на фотографии с места преступления, на отчёты, на личные заметки, на протоколы допросов — всё это пора убрать в коробку и отправить на балкон, либо, если по-хорошему, просто сжечь, но Аллен уже, кажется, раза три не давал это сделать. Наверное, ревнует. Или завидует. У них-то больше нет никого, к кому можно прийти — кроме Сёрена. У них остался только детектив, провалившийся в расследовании: поимка убийцы ничего не значит, когда понимаешь, что мог спасти как минимум две жизни, спасти Аллена и Майлса. Они бы сейчас не сидели рядом с ним и не смотрели бы в стену, показывавшую хронологию дела и освещавшую детали.
Только сейчас Остерлинг понимает, что уже очень давно не был на работе и что не имеет ни малейшего представления о новых преступлениях. Он закрылся в своём мире вместе с Алленом и Майлсом, оставив за порогом всех остальных, кто нуждался в его помощи. Наверное, это потому, что он эгоист; это потому, что он боится за свою жизнь больше, потому, что ценит свою жизнь больше, чем жизни остальных. Наверное, новые мертвецы стоят за порогом и скребутся в отчаянном желании не быть забытыми, но тишина поглощает каждый возникающий звук.
Деланое спокойствие моментом разрушилось, стоило только осознать, что за дверью впрямь кто-то есть. Сёрен был готов вскочить с матраса, небрежно брошенного на покрытый засохшей кровью пол, и забегать паническими кругами по комнате, являвшейся его квартирой, но у него нет сил ни двигаться, ни начать осознавать, что за пределами квартиры остался какой-то мир, в котором кому-то нужна его помощь.
Или он сам.
Где Сэм?

+2

3

В этом году зима решила наступить строго по расписанию: ещё три дня назад земля была усыпана сухими жёлтыми листьями, которые восхитительно хрустели под ногами, а с первого декабря вместо листьев хрустеть стали схватившиеся тонким ломким льдом лужи, и тротуары слегка припорошило первым снегом. Миллионы ног обитателей Неополиса, конечно, быстро смололи нежные белые хлопья в кашу, но на следующий день мокрая грязь снова оказалась покрыта свежим белым слоем. И на следующий тоже. И сейчас на улице опять было белым-бело — Сэм шёл по тротуару в тот нечестивый час, когда даже огромный шумный город притихал на час-другой, пока те, кто работает в ночную смену, устраиваются на рабочих местах, те, кто своё уже отработал, разошлись по домам, и снег только самую малость притоптан редкими прохожими, потому что нормальным людям в это время на улице делать нечего.

Сэм полагал себя нормальным, но причина находиться на улице у него была, и она стоила того, чтобы морозить свой несчастный зад декабрьским недружелюбным ветерком. Сэм волновался. Волновался он часто и по самым разным поводам, иногда нелепым, иногда смешным, но на этот раз всё было серьёзно. Или нет. Или да. Может быть, Сёрен — просто грёбанный пидорас, который решил отметить закрытое дело в компании любимой бутылки виски, да так и уснул, забыв и про телефон, и про работу. Не то что бы это было в характере Сёрена — забыть про работу, скорее, он забыл бы про существование у него квартиры и личной жизни, чем про очередное дело, но Мартин ответил на его рабочий телефон и подтвердил так хмуро, что Сэм живо вообразил себе эту мрачную бульдожью физиономию: нет, Сёрена никто не видел уже пять дней, нет, мы пока не думаем ни о чём... плохом, да, я его пока прикрываю, но, Сэмми, если ты не притащишь этого ублюдка в участок за шиворот завтра же утром... То, что перечислил Мартин после, Сэм выслушал с подёргивающимся глазом, отодвинув трубку от уха, чтобы не оглохнуть от столь бурного выражения чувств.

Сэм устал. Сэм устал просто чертовски: от работы, где приходилось вкалывать за троих, от жизни, в которой холодными зимами почему-то вдруг начинало ощущаться обычно игнорируемое одиночество, и, главное, устал от Сёрена. Не в том смысле, в котором он обычно уставал от людей, Сёрен не был назойливым, не лез в личное, не занимал много пространства и времени — иногда занимал даже слишком мало, на вкус Сэма, и это было странно само по себе, он не привык хотеть, чтобы человека в его жизни стало больше, это была странная новая территория; он устал от другого. Устал от того, каким серым и выжженным кажется Сёрен после каждого дела — раньше он выглядел бодрее с каждым пойманным маньяком, но теперь его перестали радовать даже победы, он в каждой находил изъян, мол, можно было успеть раньше, найти больше, сработать лучше; устал от того, какие у Сёрена красные, вечно воспалённые глаза, устал видеть, как тот закупает алкоголь оптовыми блоками, даже не глядя на марку — какая, дескать, разница, чем жечь желудок? Устал силой заставлять его есть, устал за шиворот вытаскивать погулять с Ламьером, устал замечать, что даже на прогулках Сёрен смотрит куда-то в пустоту остановившимся взглядом, и только на собачий лай вздрагивает всем телом, словно просыпаясь, и осторожно улыбается. Устал говорить ему: Сёрен, ты не в порядке. Сёрен, тебе нужен отпуск. Сёрен, тебе нужен специалист.

«Мне хватает тебя», отшучивался обычно Сёрен. А то и замыкался, темнел, начинал огрызаться — не лезь, мол, не в своё дело. Или смотрел с удивлением: какие специалисты? какие проблемы? Я здоровее всех, Сэмми! Сэма не хватало надолго, он отмахивался и закрывал вопрос — до следующей стычки, до следующего раза, когда у Сёрена вдруг ни с того ни с сего затрясутся руки.

Сэм устал заботиться — и устал бояться, что заботиться скоро будет не о ком.

Когда на звонок ему не ответили, Сэм даже не удивился. Зачем-то постоял ещё, вдавливая кнопку, пока дребезжащий звон разносился по этажу, эхом отдаваясь в пустой квартире за дверью, потом стал тарабанить, потом ещё для верности пнул дверь ногой, потом прислонился к ней лбом и притих, собираясь с духом. В тишине было слышно, как в квартире кто-то скребёт и ворочается. Сэм решил бы, что это Ламьер, настолько звуки были не похожи на те, что способен издавать человек, но Ламьер был дома, накормлен, выкупан и даже получил в подарок новую игрушку: он в последнее время полюбил плюшевых зайцев с большими мягкими ушами; вот только даже зайцы не радуют больше зверя, который скучает по хозяину, нарезая круги по квартире, и то и дело смотрит на дверь — где он, Сэмми? Когда Сёрен за мной придёт?

Ключ у Сэма был уже третий год — с того грёбанного раза, когда Сёрен оказался в больнице, в коме, в чёртовой коме, кто вообще впадает в кому, кроме персонажей сериалов? Сёрен сразу после и выдал — мол, на случай, если я снова, а Ламьера нужно будет забрать... Сэма от этого простого «снова» передёрнуло, будто молнией шибануло, и ключом он почти не пользовался, да и вообще в квартире Сёрена оказывался редко, чаще Сёрен приходил к нему, потому что квартира Сэма хоть как-то напоминала жилой дом, даже если очень неухоженный.

Но сейчас ключ был как нельзя кстати.

После чистой, морозной улицы запах затхлости и несвежего белья неприятно ударил в нос. Было темно, Сэм не сразу смог разобрать, если в доме кто-то живой, и в сочетании с гулкой тишиной, в которой слышно было даже биение собственного сердца, ощущение выходило жуткое. Вот так в фильмах про маньяков показывают момент перед нападением на невинную жертву — сейчас он обернётся, и окажется, что за спиной всё это время стоял жуткий тип в лыжной маске с занесённым ножом...

— Сёрен? — Сэм закрыл за собой дверь и зашарил по стене в поисках выключателя. Сколько раз он предлагал Сёрену перейти на управление звуком, а тот всё отмахивался в пользу дедовских методов и собственной нелюбви к переменам? Вспыхнувший свет резанул глаза, Сэм зажмурился, зато услышал громкий всхлип и пошёл на этот звук раньше, чем снова смог видеть, и, слава Посейдону, с плеч просто гора свалилась, потому что до этого момента он всерьёз боялся, что найдёт тут хорошо залежавшийся труп, и не факт, что это будет дело рук очередного обиженного преступника или свихнувшейся на почве травмы жертвы — вполне возможно, что прикончит Сёрена бутылка дерьмового виски. — Сёрен, какого чёрта? Ты понимаешь, что весь участок на ушах стоит? Тебе религия не позволяет вовремя заряжать телефон?

+2

4

Громкие шаги. Громкие слова. Сёрен слабо и вяло поднимает голову и с трудом узнаёт в неровно складывавшихся очертаниях сначала фигуру Сэма, затем и его лицо, а после, вздрогнув, впивается взглядом в пол болезненно резко. Он бы и раньше понял, что это его лучший друг, если бы услышал шаги на лестнице, но как бы он их услышал, если был уверен, что по ту сторону двери не может быть никого и ничего? Он бы понял раньше, если бы вспомнил, как сам дал ему ключи на особый случай, но как бы он это понял, если его мысли заняты совершенно другим, если нет смысла в каких-либо личных воспоминаниях? Сёрена мутит от слова «личный». Кажется, после того, как к нему пришли Аллен и Майлс, у него не стало категорически ничего, что можно назвать личным, и то было честно по отношению к ним.
Сэм криком спрашивает что-то про телефон; причём здесь участок и религия, он не совсем понимает, но зачем-то неровно покачивает головой — и это не похоже ни на утвердительный, ни на отрицательный кивок, это похоже на тремор или нистагм, если бы эти слова можно было употребить в данном случае. Опять криком — ну зачем так громко? После неопределённого срока сплошной тишины, которую и робким выражением неловко, стыдно и страшно было портить, Остерлинг внезапно осознал, сколь острый у него слух: каждый звук верещал невероятно пронзительно и точно обступал со всех сторон и проникал куда-то внутрь. Интересно, всегда ли так? Может ли он сам отозваться так же громко, чтобы Сэм точно услышал его и правильно понял? Мужчина косится на Аллена. Аллен при жизни сам был шумным человеком, с лёгкостью заполнявшим собой всё помещение; странно, что родился не альфой, а бетой, но это уже сущие мелочи — первичный пол не играл роли. Человек-праздник. Человек без забот. Человек, живущий одним днём… Райская птица, севшая на грязные металлические обломки какого здания на окраине Нео-Лондона, а не человек, вот он кто. Майлс был другим. Он чаще хмурился, позволяя морщинам залегать между бровей, и улыбался реже, но его улыбка была воистину прекрасна и глубока — так выглядит океан, когда ныряешь в толщу воды. Завораживающе.
Аллен злится не из-за беспорядка, который внёс одним своим появлением Келли. Его колотит от ревности и зависти. «Посмотри, у тебя есть друг, у тебя ещё кто-то есть — живой, родной и тёплый, а вот у нас — только родственники, могущие пролить по нам слёзы и помянуть тёплым словом… у нас только смерть и забвение, а у тебя есть память». Однако он ничего плохого не в силах сделать Сэму, и в какой-то момент Остерлинг, глупо и бесцельно моргая, понимает, что не видит ни Аллена, ни Майлса. Вероятно, стоит уже поднять голову, раз раздражённый человек остался всего один: один меньше, чем трое, а значит, должно быть легче. Вероятно, они просто отошли так, чтобы не мешать Сэму занимать пространство. Вероятно, Сэм просто закрыл их собой. Так тоже бывает.
— Это Аллен сделал, — хрипло отзывается Сёрен, избегая прямого зрительного контакта. Он смотрит прямо в пол, который почему-то больше не покрыт пятнами засохшей крови, — в просто пол, просто самый обыкновенный грязный пол, который давно никто не мыл. — Аллен выключил. Я… Я хотел поз… позвонить, — голос не слушается, зубы стучат, губы дрожат, и звуки получаются скрипящими и шуршащими, как помехи, мешающие нормальной связи. Остерлинг затравленно бегает взглядом по квартире, но она слишком мала, чтобы он мог разминуться с Сэмом, и потому вынужден в конце концов отчётливо увидеть его. Он смотрит ему куда-то в ноги, потому что боится и не может поднять голову. Вероятно, ему стыдно, а может, просто затекла и не разгибается шея. Он так хотел увидеться вновь, но позволил преградить Майлсу путь.
Какая разница, что упомянутый Аллен прямо сейчас смотрит на них со стены, откуда ещё не сняты материалы дела. Фотографий Аллена много: есть и при жизни, есть уже и как оставленного в неглубоком овраге вместе с Майлсом тела, есть и подробные, отметившие каждую значимую для следствия деталь, из морга, сделанные доктором Айленд. Какая разница, что Аллен мёртв. Какая разница, что по этой простой причине он не мог зайти в гости, пожить здесь с Майлсом какое-то время и свободно распоряжаться чужими вещами… но он мог. Знает ли об этом Сэм? При жизни Аллен часто так делал. Часто жил у чужих людей и за чужой счёт.
«Они тут немного пож… жили», вроде бы думает он, а вроде бы звук западает так, как в реальности. Да, шипящие сложно произносить. У Майлса тоже были проблемы с этим, и Сёрен его понимает: и правда мерзкие и сложные звуки.
Только затем Сёрен поднимает голову. Вдоль позвоночника проходит будто бы электрический импульс, спину и шею сжимает болью, но он терпит и смотрит Сэму в глаза. Да, это действительно Сэм.
Вот только сказать того же самого про Остерлинга нельзя. В глазах Сёрена отражался не он, а другие люди — убийцы, которых он поймал; жертвы, которые он допустил; люди, которые рыдали в морге у тел.
Хэй, ты знаешь, почему он их убивал? В детстве он признался своим родителям, что его, бету, привлекают мужчины-альфы и мужчины-беты, что ему не нравятся девушки и омеги, а получил в ответ ненависть; в ответ он стал объектом издевательств со стороны старшего брата, переставшего прятать порно-журналы с обнажёнными девушками притягательным форм и кичившегося своей правильной ориентацией. В ответ — боль и унижение. Реакция на желание быть собой — гнев и ярость. Он забился под кровать, но отец вытащил его оттуда.
Аллен, Майлс, Йозеф, Аббас, Лоренсо, Нино. Почему им можно не скрываться и не таиться, не бояться и не испытывать боль, а ему нельзя? Какого хера они имеют право сидеть в баре, где он работает охранником, и свободно общаться с мужчинами? Почему он должен терпеть, когда они такие же грязные и нечистые люди, как он сам? Когда они не люди? Где их шрам от пряжки ремня на лбу? Теперь их очередь страдать.
А Сёрен тем временем говорит и говорит, говорит и не может замолчать, не замечая, как раздирает пересохшее горло, как срывается голос, как текут слёзы, как дрожат пальцы.
Сёрен начинает рыдать без слёз, и только тогда останавливается поток слов.

+1


Вы здесь » Неополис » Незавершенные эпизоды » these dead men walk on water | 3 декабря 2015 года


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC