19.09.2017 » Форум переводится в режим осенне-зимней спячки, подробности в объявлениях. Регистрация доступна по приглашениям и предварительной договоренности. Партнёрство и реклама прекращены.

16.08.2017 » До 22-го августа мы принимаем ваши голоса за следующего участника Интервью. Бюллетень можно заполнить в этой теме.

01.08.2017 » Запущена система квестов и творческая игра "Интервью с...", подробности в объявлении администрации.

27.05.2017 » Матчасть проекта дополнена новыми подробностями, какими именно — смотреть здесь.

14.03.2017 » Ещё несколько интересных и часто задаваемых вопросов добавлены в FAQ.

08.03.2017 » Поздравляем всех с наступившей весной и предлагаем принять участие в опросе о перспективе проведения миниквестов и необходимости новой системы смены времени.

13.01.2017 » В Неополисе сегодня День чёрной кошки. Мяу!

29.12.2016 » А сегодня Неополис отмечает своё двухлетие!)

26.11.2016 » В описание города добавлена информация об общей площади и характере городских застроек, детализировано описание климата.

12.11.2016 » Правила, особенности и условия активного мастеринга доступны к ознакомлению.

20.10.2016 » Сказано — сделано: дополнительная информация о репродуктивной системе мужчин-омег добавлена в FAQ.

13.10.2016 » Опубликована информация об оплате труда и экономической ситуации, а также обновлена тема для мафии: добавлена предыстория и события последнего полугодия.

28.09.2016 » Вашему вниманию новая статья в матчасти: Арденский лес, и дополнение в FAQ, раздел "О социуме": обращения в культуре Неополиса. А также напоминание о проводящихся на форуме творческих играх.
Вверх страницы

Вниз страницы

Неополис

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Неополис » Незавершенные эпизоды » [FB] В западне | август 2002 [x]


[FB] В западне | август 2002 [x]

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

1. НАЗВАНИЕ ЭПИЗОДА: В западне
2. УЧАСТНИКИ ЭПИЗОДА: Анкель Гуттенберг, Клаус Ланге. Special star guest: Юмэми Аосикая
3. ВРЕМЯ, МЕСТО, ПОГОДНЫЕ УСЛОВИЯ: август 2002, Лондонский квартал, жара
4. КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ СОБЫТИЙ: Дни, когда кондиционеры не спасают, а на капоте автомобиля можно жарить яичницу - не самые подходящие для путешествий, но дела Синдиката превыше всего. Лондонцы предлагают неплохую сделку с наркотиками, поэтому Анкель и Клаус отправляются прощупать почву. Но каким будет это путешествие, если одного штормит подростковая ломка гормонов, у второго конфликт с собственным пистолетом, а лондонская мафия весьма и весьма негостеприимна?
5. ОПИСАНИЕ ЛОКАЦИИ: меблированная квартирка где-то в Лондоне, заброшенный завод, улицы

Отредактировано Klaus Lange (16 апреля, 2015г. 00:12:50)

+2

2

- Свободная касса! Желаете попробовать новый...
Девочка в желто-красной форме Бургервиля зависла на полуфразе. Возможно, ее смутил вид посетителя? Подошедший к кассе смуглокожий, длинноволосый и бородатый альфа, впрочем, идеально расчесанный и пахнущий дорогими духами, затылком цеплял гирлянду под потолком и был одет в костюм - в тридцатидвухградусную жару. Конечно, в закусочной работали кондиционеры, а пиджак альфа перебросил через локоть, но шелковая рубашка с янтарными запонками на фоне толпы детишек и студентов смотрелась... Смотрелась. Хотя пялились скорее на его мрачную физиономию и черную повязку через глаз, судя по шрамам, скрывающую отсутствие оного. Даже очередь притихла.
Тишину прервал писк на уровне коленей мужчины.
- Мистер, а вы пират?
Мистер скосил глаз на источник шума: там был карапуз, которого папаша в гавайских шортах с перепугу пытался затолкать за спину. Боялся, видимо, что этот экземпляр сожрет его вместо бургера. Но дети - бесстрашные создания.
- А у вас правда глаза нет? - Наглела мелочь.
- Правда. - Кивнул мужик, не дрогнув ни одним мускулом.
- А больно было?
- Очень.
- Тетенька, не смотрите так! - Попенял ребенок кассирше. - Ему же больно было. Мама говорила, разглядывать тех, кому плохо - нехорошо!
У работницы общепита некрасиво покраснели уши.
- Мне бутылку воды. И что-нибудь для полиции нравов, на его выбор. - Бледно усмехнулся одноглазый, проводя кредитку через аппарат.

В спину летели смущенные благодарности родителя и восторженный голосок мальчика, диктующего, похоже, все сладкое меню подряд - Клаус не слушал. Он уже заприметил того, кого искал в, действительно, одиозном для себя месте, и направлялся к нему.
Информатор сидел за столиком между колоннами и меланхолично жевал. Серая футболка. Серые, мышиные волосы. Серый взгляд. Если бы этот человек сейчас достал автомат и выпустил очередь в толпу, никто из огромного количества людей, наводнивших Бургервиль, не описал бы его полиции. Таких не запоминают, даже натыкаясь по многу раз на день. Зато невидимка мог бы с подробностью камеры слежения рассказать все, что происходило здесь, пока он жевал - казалось бы, так увлеченно - свой бургер. Будь это Клаусу интересно.

На самом деле Клауса Ланге привели сюда дела, далекие от провонявшей горелым маслом и кетчупом обители клоунов, шариков и детишек, но конкретно этого информатора, видать, в детстве недокормили канцерогенами, все «свидания» он назначал исключительно в фаст-фудах, в промежутках между чавканьем выдавая новости на вес золота. Платить за нее приходилось больше, чем за золото, но информация - товар деликатный. Уверенность в том, что она достоверна и поставщик не стучит в ответ конкурентам стоила и денег, и чудачеств.
Разговор не занял и десяти минут.
Собственно, для посторонних глаз не было никакого разговора: одноглазый из всех мест почему-то выбрал табурет с налепленной на нем жирной жвачкой, естественно, никем не занятый. На него он водрузил дипломат и сел сверху, принявшись негромко переговариваться по телефону. Никто не мог знать, что телефон выключен, а короткие вопросы адресованы не в трубку, а человеку, сидящему за спиной.
Который, в свою очередь, бормотал, уткнувшись в порцию картошки фри.
Вы никогда не замечали, что в наполненном людьми помещении слух не воспринимает чужие разговоры, даже близкие и достаточно громкие, пока специально не вслушаешься - и то суть ускользает?
Хоть запуск атомной бомбы обсуждай.
Вся эта смешная, честно говоря, игра в шпионов на самом деле была вопросом выживания информатора. Некоторые выбирают электронные средства связи, но этот предпочитал перестраховаться, и Клаус мог его понять. Заведи они беседу за одним столиком, серую мышку на его двухметровом и броском фоне тут же бы кто-нибудь заприметил. Один-единственный случайно запомнивший обыватель для его профессии -  риск на грани смерти. Но за те бабки, что ему платили... хм, можно и порисковать.

Добытые новости были противоречивыми. С их помощью Ланге надеялся прощупать почву новой сделки, ради нее еще предстояло тащиться в Лондон. Далеко не первый договор Синдиката с конкурентами и не первая поставка наркоты, к которой Клаус за два года служения приложил руку, именно поэтому хмурая складка залегла между бровей, пока водитель вез его к следующему пункту назначения, плавно лавируя в потоке машин.
Такие сделки всегда таят подводные камни. Без вариантов. Успех зависит от того, сумеешь ли ты их разглядеть.

Середина августа - как всегда, самое жаркое пекло. Даже под кондиционером в крутой тачке, выделенной Синдикатом, мысли ворочались вяло. Стянуть бы липнущий к коже костюмчик, да в бассейн... Но для начала закончить работу. И не дать работе прикончить тебя.
Чтоб ей пусто было, этой жаре.
Перед домом на Карла Барча одноглазый извлек смартфон и несколько раз набрал абонента, стоявшего одним из первых в списке, но ответа не получил. Он прибыл раньше, чем договаривались - так уж вышло, сидеть и ждать для деятельного Клауса всегда было пыткой. Поколебавшись всего ничего, он выскочил из машины и взбежал по ступенькам в прохладное фойе.
Как бы неприятен ни был этот дом, торчать на стоянке казалось еще более тошным занятием. Внутри обычно проходили встречи с важными для Синдиката людьми, здесь же, в пентхаузе, проживал сам биг босс с семьей. Два достаточных повода, чтобы прикипеть к этому месту отталкивающими воспоминаниями. К счастью, сегодня ему нужна была как раз семья, а не ее ее глава, общение с которым каждый раз превращалось в испытание воли и психики. Уже два года как Клаус стойко проходил каждое из них, все больше склоняясь к мысли... впрочем, сейчас мысли о роже начальства занимали только в одном плане: он надеялся, что дома его не застанет.
- Я к герру Гуттенбергу. - Сухо проинформировал он охрану.
- Его нет.
- Младшему.
Ответный кивок вызвал больше облегчения, чем альфа от себя ожидал.
Он поднялся на лифте и, стоя с безэмоциональной, уже отработанной за эти месяцы миной перед очередным постом, пока охрана сообщала о посетителе, на самом деле расслабился.
Анкель дома. Все идет по плану.

+6

3

Герхарда не было дома. Юмэми было глубоко все равно, куда именно тот уехал: по делам или к очередной любовнице. Для омеги главным было отсутствие мужа и ощущение относительно покоя, которое поселялось в нем в такие вот моменты. Когда можно было позволить себе не вслушиваться настороженно в звуки за дверью его комнат, не изобретать, чем занять Хану, чтобы она не рвалась за порог, не опасаться мучительно за Анкеля, который был где-то там, у себя, в пределах досягаемости Герхарда. Хотя — они все до единого были в этих пределах, и никто из них не смел ему перечить или выказывать недовольства. Потому сейчас, когда человек, которого Юмэми не мог считать кем-то иным кроме чудовища, уехал, дом ожил.

Ожил весьма относительно, конечно. Прислуга наконец смогла нормально заняться своими прямыми обязанностями, не стараясь превратиться в тень, слиться с интерьером, лишь бы не попасться на глаза хозяину пентхауза. Двери комнат не были закрыты, как это случалось обычно в присутствии Гуттенберга-старшего, когда каждая живая душа стремилась отгородиться от монстра всеми возможными барьерами, пусть даже и чисто психологическими. Но общее чувство настороженности так и не ушло. Оно въелось в каждый сантиметр этого места — в дорогое лакированное дерево и мрамор полов, в шелк стен, в позолоченную лепнину и всю эту помпезную роскошь, выполняющую только одну-единственную роль: рассказывать всем о величии и мощи хозяина этого дома. Хозяина всего Берлинского квартала — для посвященных. Настороженность была в каждом уголке и в каждом человеке, и потому прислуга, впустив внутрь высокого одноглазого альфу, поспешила на поиски младшего хозяина. И гость остался в одиночестве посреди мрамора, позолоты и приоткрытых дверей, в которые виднелись такие же мрамор и позолота.

— А догоню! — раздался мужской, но достаточно высокий голос, вслед за дробным топотом детских ножек.

И из ближайшей открытой двери в холл выскочила девочка трех лет с яркой азиатской внешностью. Тут же следом за ней в дверях показался и мужчина, омега, судя по фигуре. Среднего роста, стройный и изящный, затянутый в тонкий черный свитер с длинными рукавами и воротником, оставляющими на виду лишь лицо да кисти рук, и в скромные узкие темно-синие джинсы. Оба настороженно замерли, увидев в доме незнакомца.

Хана, иди ко мне, — скорее тревожно, чем как-либо еще проговорил омега, удивительно похожий на Анкеля Гуттенберга, только тоньше и хрупче в силу своего пола. — Скорее, — и с усилием подхватил девочку на руки. Та послушно сделала, что ей сказали, не отрывая от незнакомца взгляда огромных фиолетовых глаз. Оказавшись на руках, она тут же прижалась головой к плечу омеги и широко улыбнулась чужаку.

Папа, папа, дядя плисол, — пролепетала она, указывая на альфу ручонкой, а следом между делом зажала в кулачке висящий на шее отца кулон.

Да, милая, — Юмэми погладил дочь по голове, прижимая ту к себе каким-то оберегающим, защищающим жестом, что — это было очевидно по напряжению в фигуре омеги — въелся в его спинной мозг, стал неотъемлемой частью ежедневной жизни этого человека. Сам того не замечая, он развернулся так, чтобы между незнакомцем и дочерью в его руках было хотя бы его плечо. — Доброго дня, — на удивление спокойно заговорил он, впрочем, достаточно отстраненно и без особого радушия с голосе. — Герхарда нет. Он вернется не раньше послезавтра.

Отредактировано Yumemi Aoshikaya (15 апреля, 2015г. 15:02:50)

+5

4

- Нет волнения, - вещал пожилой японец, которых ходил вокруг молодого, вытянувшегося в струнку альфы, что стоял на одной ноге на невысокой перекладине. То, что перекладина эта была встроена в пол в углу зала и что стены - близко, если что - можно сделать три шага и опереться рукой, никоим образом не помогало. Наоборот, заметь в глазах сэнсэй хотя бы желание отдохнуть, опереться - погнал бы по залу на пробежку до тех пор, пока не свалишься с ног, а потом - ещё немного, в который раз раздвигая границы выносливости человеческого тела. И впору бы жаловаться, но... Анкель просил сам. В последнее время слишком часто случались гормональные перепады, тестостерон в крови так и бурлил, и ему всё труднее было сдерживаться рядом с Герхардом. Он знал, что это пройдет. Знал, что со временем гормональный фон стабилизируется, он него перестанет так резко разить горячей сталью и книжными страницами, порой срываясь к вишневому цвету столь сильно, что создавалось впечатление - комната сплошь засажена вишнями и они цветут-цветут-цветут, сводя с ума и раздражая сильнее, чем если бы запах оставался прежним, стальным.

Ещё следовало держать себя в руках потому, что вчера Герхард опять касался к Юмэ. Он пришел, когда в комнатах того был Анкель. И хорошо, что поволок к себе, а не в спальню, где парень держал на руках Хану, прижимая к себе. Боги светлые, и тёмные, и всякие... как же ему хотелось убить эту тварь в тот момент... Наверное, он не сдержался бы. Если бы не сестра на руках, которая что-то весело лопотала, играя его волосами. А потом Герхард вызвал его к себе, приказав забрать "этого омегу прочь", советуя запомнить, что "все они шлюхи, только для одного и годные". Одним ками ведомо, чего Анкелю стоило спокойно завернуть отца в покрывало, не глядя на синяки, метки и ссадины - в этот раз только они - и бережно прижимая к себе, отнести в ванную его комнат. А потом помогать обрабатывать пусть и мелкие, но неприятные повреждения, и отвлекать Хану, которая с годами делалась всё более непоседливой, чтоб Юмэми мог отдохнуть...

Едкая, ледяная ненависть тоже нуждалась в успокоении и контроле.

- Есть лишь покой, - мастер ткнул в бок боккэном слитным, едва уловимым движением. Отбить такой удар трудно, его даже заметить непросто, но Анкель справился и с первой, и со второй задачей, сделав быстрый  шаг в сторону по перекладине и сменив ногу, на которой стоял. Ему необходимы были эти жесткие, многочасовые тренировки, позволяющие держать себя в узде, и наставник вполне помогал справляться с гормонами. И всё же необходимость контролировать себя даже и в самой малости значительно раздражала. Сознательно контролировать, потому что бессознательно он давным-давно научился держать себя в руках. И вот - проклятое юношество. Для Анкеля оно было катастрофой и испытанием в одном флаконе. Если бы он сказал, что ему не хотелось омегу - любого, кроме отца и Ханы - он бы солгал. И он боялся, что однажды просто сорвется и кого-то изнасилует. Потому - тренировки, тренировки и ещё раз тренировки. И ни в коем случае - не допустить, чтоб Герхард узнал, что с ним что-то не так.

- Нет страсти, - продолжил урок сэнсэй, который, казалось, даже не смотрел на третируемого ученика. Новый взмах боккэном, новый удар, который необходимо отразить - иначе наказание неминуемо. И Анкель в который раз отводит от себя деревянное лезвие - ладонью, потому что сегодня право на боккэн он ещё не заслужил. Это тоже входит в тренировки.

"Сражайся всем телом..." - говорит старый мастер. - "Знай своё тело, знай, на что оно способно. Тогда победа и удача всегда будут с тобой..."

И Анкель накрепко усвоил этот урок...

- Есть лишь безмятежность, - бета удовлетворенно прикрывает глаза. Он явно доволен учеником. Возможно, сегодня даже тренировка не продлится весь день, ведь в скором времени Анкелю должен позвонить человек. Важный и нужный человек. Тот, с которым он намеревался подвинуть Гуттенберга-старшего. Подвинуть, а потом и убрать. Потому что эта кость стоит поперек горла одинаково, что у него, что у Ланге...

И они понемногу уже начали формировать вокруг себя свою партию. Тех, что поддержат в нужный момент Анкеля, тех, что недовольны правлением Герхарда, тех, кому просто хочется спокойно делать бизнес и быть уверенным, что жестокие кровавые расправвы не коснутся ни их, ни их близких.

Да, это требовало ещё времени. Да, сейчас слишком рано было говорить хоть о каком-то значительном результате. И приходилось действовать крайне осторожно, чтоб не привлечь внимание Берлинского Монстра, но... сейчас у Анкеля было куда больше, чем на момент договора с Клаусом. Свою часть парень, к слову, выполнил. Добыл у Герхарда нужные бумаги о назначении некого герра Ланге на пост исполнительного директора указанных им электростанций с возможностью переоформить оные в частную собственность. В один момент Клаус получил возможность. А Анкель - надежного союзника. И, возможно, друга?.. Время покажет.

И, конечно же, он рассказал о Клаусе Юмэми. В скупых, суховатых выражениях, однако он не сомневался, что отец понял его так, как надо.

- Хаоса нет, - теперь Анкель знал, что тренировка близится к своему завершению. Резкие, быстрые удары - сверху, сбоку, снова сверху, снизу и сбоку - чередуясь с удивительной для такого немолодого человека скоростью, сыпались на альфу, вынужденного отступать по перекладине скупыми мелкими шажками, пропуская дерево в миллиметрах от своей кожи. Однако последний, снова пришлось отводить ладонью, мазнув по чуть прохладному, тяжелому мореному дубу. - Есть только гармония, - завершил речь сэнсэй. - Хорошо, мальчик мой, - скуповато похвалил, останавливаясь. - Ты снова спокоен. Можешь идти.

- Домо аригато, - спрыгнув с перекладины, Анкель согнул спину в уважительном, соответственно традициям, поклоне.

- Иди. Следующее занятие - как обычно, - махнул рукой сэнсэй.

- Хай, - ещё один поклон. Анкель подобрал лежащее на лавке у стены косодэ, накидывая на плечи, и покинул зал. Он знал, вскоре уйдет и наставник. Лучший, из тех, что можно было найти. И согласился он его тренировать не из-за денег Герхарда, отнюдь. Слишком гордым и сильным был конкретно этот бета, слишком большим уважением пользовался в общине. Юмэми просил. Очень. Может, сыграло ещё роль то, что прадед - дедушка Юмэ - был хорошим другом сэнсэя, кто знает. Но во многом ему помогла наука старого и хитрого японца. Он, к слову, прекрасно знал, что Анкель уже убивал. Он помог сбросить с души часть вины и принять смерть как должное. Больше её - своей или чужой, за исключением Юмэ или Ханы - он не боялся.

Душ и жесткое растирание привели напряженные мышцы в порядок, несколько глубоких вдохов-выдохов - успокоили нервную дрожь. Тело продолжало желать действия. Куда-то идти, чем-то заниматься, стремиться дальше и выше. Это было так непохоже на привычный, ледяной покой, что раздражало.

Однако, следовало быть готовым. Несколько пропущенных от Клауса, показывали, что тот уже близко. Если не под домом. А значит - пора. Анкель одел свободные темно-серые штаны со множеством удобных карманов, выбрав сегодня полуспортивный-полувоенный стиль, наспинные ножны с недлинным и тонким кинжалом в оных, что лег точно вдоль позвоночника, свободную темно-серую футболку с длинными свободными рукавами, закрепил ножны с кайкэнами у запястий, затем - парную кобуру и, наконец, наверх жилетку с глубоким капюшоном, прикрывшую оружие. Мимо послышался топот крохотных ног, а затем быстрые и мягкие шаги отца, смех Ханы и голос Юмэ. Анкель едва заметно улыбнулся, прикрыв на миг глаза, и сунул телефон в один из карманов, на выходе из комнаты натянув берцы, пряча у лодыжек ещё парочку кинжалов. Так, на всякий случай. И пока он их шнуровал, в комнату поскреблась горничная, Мари:

- Герр Гуттенберг, - тихо-тихо, будто он мог или хотел её ударить, - к вам посетитель. Герр Ланге.

- Я знаю, Мари. Сейчас выйду, можешь быть свободна, - спокойно, уверенно. И уже слыша удаляющиеся шаги девушки, открыл дверь и вышел, полностью собранный и готовый к бою. Чутьё говорило, что бой будет. Чутьё и обострившиеся звериные инстинкты. А потому стоило подготовиться, что он и сделал. И теперь, шагая по коридору к выходу, он уловил последнюю фразу Юмэ и показавшись из-за угла, положил отцу ладонь на плечо.

- Это ко мне, Юмэми, - негромко, но почтительных нот в его голосе было достаточно, чтоб предупредить кого угодно - вот человек, который мне дорог. - Здравствуй, Ланге. Ты, как всегда, заранее. Познакомься, это мой отец - Юмэми Аосикая, и сестра - Хана Гуттенберг, - с близкого расстояния сходство поражало. Черты лица молодого альфы, переросшего хрупкого мужчину, что стоял рядом, на голову, а то и больше, словно кто-то скопировал с этого самого омеги, придав им чуть больше резкости и остроты. Сын и отец были похожи до невероятного, и в родстве не усомнился бы даже законченный кретин.

- Ты узнал всё, что нужно? - взглядом предупреждая, что необходим лишь однозначный и короткий ответ. Семья рядом.

Отредактировано Ankel Guttenberg (16 апреля, 2015г. 03:45:12)

+5

5

- Узнал все, что смог. - Уточнил Клаус, встречая пантомиму хмурым и чуть ироничным взглядом. Болтать при свидетелях? Он его часом со своей трехлетней сестрой не перепутал?
В этом был весь Анкель: всегда заботившийся о том, что ему вверено, со скрупулезной ответственностью. В данный момент - о семье, для которой знать лишнее просто-напросто опасно. И о деле, что им предстояло провернуть. Судя по экипировке (Клаус одобрительно усмехнулся), уже готов к любым сюрпризам и максимально сосредоточен! Он мог сколько угодно иронизировать над почти военной выправкой Анкеля, непонятной ему приверженностью семье и традициям, над всей этой японщиной, далекой как соседняя галактика. На самом же деле парня он глубоко уважал именно за эти качества: они, в первую очередь, делали его Человеком. Сильным духом, трезвым рассудком.
Пожалуй, с силой духа все же перебор: в одной связке работают, хоть бы раз поделился проблемами. Помирать будет и не пискнет. Не то, чтобы Клаус записывался к нему в мамочки - вон, своя есть, да и нафиг надо, просто не нравилась ему привычка семнадцатилетнего парня выпускать эмоции только в спортзале. Семнадцать лет - сложный возраст! В последнее время Анкель возмужал, вытянулся, раздался в плечах, из тонкого юноши превратившись в молодого мужчину, и понимать его стало еще сложнее. Нормальный парень должен бухать и тискать омег. Выпускать пар хотя бы в свободное время, если уж в остальное либо учится, либо выполняет мерзкую работенку, от которой и взрослый описается. Но на все предложения «сходить, расслабиться» ответ - вежливый отказ. Наверное, не любит компаний и ходит куда-нибудь сам, только что-то не заметно. Бледный, с нездоровым румянцем, и вишнями благоухает не робко, как раньше, а спело. Даже его, альфу, пробирает моментами. Паршивец!

Родственники представлены. Омеге по всем правилам этикета стоило поцеловать руку - статус обязывал, но Ланге почему-то завис на полужесте, как споткнулся, в итоге просто прохладно кивнул:
- Мы виделись, но не знакомы. Очень приятно.
Омега не любитель чужих прикосновений: это видно, как день, по защитной позе, по глухой, сдержанных тонов одежде. Зная норов его мужа, Клаус не удивлялся. И не стал смущать еще больше. Дела семейные его не касались, но... забавное ощущение. Эта троица жила в своем, уютном мире, не принадлежала золоченым палатам Герхарда, вся местная роскошь и официоз к ним просто не клеились. Аосикая, с которым он пару раз сталкивался в офисе Синдиката, даже в домашней обстановке выглядел дорого, но не за счет побрякушек. Гордый, сильный. Вот чья в парне наследственность, ну-ну. Вблизи это было особенно очевидно.
Японцы, стоя рядышком, общались без слов: жестами, взглядами, а черные глазюки ребенка почему-то неотрывно следили за ним, стало неуютно. Вроде бы ко всякому уже привык, и кишки вывороченные, и люди по-настоящему страшные не смущают, а здесь он словно подглядывал за сценой, не предназначенной для чужих глаз.
- Идем, пора. - Прокашлялся, чувствуя себя глупо.
Отец бросил на Анкеля тревожный взгляд - ну еще бы, вырядился как на полигон. Клаус в шутку и серьезно одновременно успокоил:
- Я за ним присмотрю. Виски только с колой, в кровать не позже одинадцати. Вернется как огурчик.

Отредактировано Klaus Lange (18 апреля, 2015г. 17:17:29)

+5

6

За те несколько мгновений, что разделяли их встречу с чужаком и появление Анкеля, в голове Юмэми успели пронестись десятки мыслей — одна другой хуже. Одна из них была о том, что Герхард чудовищно ревнив и находит причины на пустом месте. Он даже умудряется ревновать к фотосетам, которые получили его одобрение, что уж говорить об альфе, зашедшем в их дом. Но нет, тревога подобного толка тут же отошла даже не на второй — на десятый план, когда он увидел сына. Одетого и собранного.

На какое-то мгновение мучительный страх отразился на лице омеги, но тут же был спрятан за сдержанностью — лишь вмиг ставшее жестче лицо, сведенные у переносицы брови, плотно сжатые губы. Анкель снова уходит. Снова будет рисковать жизнью. Подвергать себя опасности. И каждую секунду он, Юмэми, будет переживать вот этот отчаянный страх, тихую панику за жизнь дорого ему ребенка, за единственную надежду в этом беспросветном существовании. Нет, за жизнь двоих детей, потому что... Он на секунду прикрыл глаза. Потому что если сын не вернется, если с ним случится что-то непоправимое, у него не останется выхода...

Юмэми решил уже давно. Пришел к единственному мучительно болезненному выводу. Анкель, начав взрослеть, стал для отчаявшегося омеги единственной надеждой на спасение. Его и Ханы. Только Анкель мог противопоставить что-то Герхарду и всему Синдикату в целом. Только он, оперившись и встав на крыло, сможет их защитить. Если сына не станет, сам Юмэми окажется бессилен против Герхарда, уберечь Хану от участи дорогой проститутки, менового товара, которую ей уготовил муж, он не сумеет. У него был только один выход, чтобы спаси дочь — и всякий раз при мысли об этом у него начинали дрожать руки — лишить ее жизни и покончить с собой. И вот сейчас, стоя рядом с Анкелем, глядя на него, собранного, сдержанного, экономного в движениях и крайне скупого в эмоциях, он снова переживал приступ отчаяния и паники. И давил его, давил внутри себя, чтобы не позволить в первую очередь сыну его распознать.

А Хана тем временем уверенно дергала кулон на шее отца, намереваясь тот снять, — и Юмэми, машинально прислушавшись к желанию дочери, расстегнул цепочку.

— Очень приятно, — ответил он вежливостью на вежливость. Голос как-то внезапно сел, и ему было уже не до того ощущения смутного узнавания, что пришло в момент первого зрительного контакта с незнакомцем. Где он мог его видеть и когда — все это было совершенно не важно, не важно. Важно только обещание "я присмотрю за ним". Глупое и неуместное, будто бы это и в самом деле возможно, дополненное еще более неуместной шуткой, для самого Юмэми звучащей как издевка. Но он схватился за него всей душой. — Спасибо..!

Наверное, он сейчас выглядел смешно. Если не жалко. Сжатые губы, сдержанное, почти безразличное выражение лица — и отчаянные, чуть ли не кричащие глаза, глядящие на Ланге, предающие своего владельца и выдающие его состояние без остатка.

Дядя, на!

Эту давящую паузу нарушила Хана. Со всей детской непосредственностью она разбила повисшую тишину своим звонким голоском, выдергивая Юмэми из захлестывающих его волн паники. Он глянул на дочь, с удивлением понимая, что она зачем-то решила отдать альфе его кулон. В общем-то, просто дорогая безделушка, подаренная ему одной старой знакомой. Шайбы из сапфира и прочих драгоценных камней всех оттенков синего, навинченные на титановый штифт так, что образовывают конус, темно-синий у основания и постепенно светлеющий к прозрачному алмазу, образовывающему его вершину. Титан, говорила она, это металл, названный в честь земных титанов. Ты прямо как они, говорила она, способен выдержать что угодно, намекая на Герхарда. Он тогда только молча улыбнулся. А потом носил кулон, потому что он нравился ему свой эклектической красотой. А сейчас Хана зачем-то отдавала его чужому человеку, которого видела в первый раз.

Он никогда не был суеверным, не верил в знаки. Раньше. Но когда твоя жизнь превращается в полное страха томительное ожидание, когда ты можешь только бессильно дрожать, молясь богам, ты начинаешь верить — в этих самых богов, в приметы, в случайности, способные сохранить и уберечь твоего ребенка. Потребность в надежде, в предмете, способном эту надежду утвердить и сделать осязаемей, становится настолько строй, что ты хватаешься за любую мелочь. И он на секунду прикрыл глаза.

Возьмите, — сухо сказал он удивительно властным для омеги тоном. Спорить запрещено. Требовать объяснений — тоже. — Просто возьмите. Потом отдадите. — И он, подойдя, насильно вложил кулон альфе в ладонь и сжал его пальцы в кулак. Хана улыбнулась чужаку, тут же спрятав лицо на шее отца. — Когда вернетесь, выполнив обещание

Анкель... береги себя, — все, что он смог сказать подошедшему сыну. Снова сжал губы в нитку, пронзительно глядя в серые глаза напротив. Он любит его, любит, и ждет — несмотря ни на что, ждет. Бледные пальцы отца сжались на мгновение на предплечье сына и тут же отпустили.

Отредактировано Yumemi Aoshikaya (19 апреля, 2015г. 02:06:23)

+5

7

- Хорошо, - скуповато одобрил парень. Он понимал, что Ланге и вправду узнал всё, что мог, и, возможно, даже чуточку больше, пока он плясал на жердочке, пытаясь привести в покое разбушевавшиеся нервы и душу. Однако, ни единой лишней эмоции наружу не прорывалось, ничего, что можно было истолковать, как излишнее внимание. И всё же он не мог себе не позволить сказать.

- Я вернусь, Юмэми. Вы знаете, я всегда возвращаюсь, - негромко, так, чтоб могли услышать только те, что стояли рядом. Хана теребила отцовский кулон, с детской непосредственностью разглядывая Клауса. Говорят, дети куда проницательнее взрослых. Иногда, это правда, иногда - лишь следствие природной невинности и доверчивости. Когда не ожидаешь подвоха и предательства, особенно в руках близких. Но, может, она видела в Клаусе то, что в нём действительно было. Верность и честность. По крайней мере - в его отношении. Анкель знал, что нормальная дружба, которая могла бы быть между ними, сродни недосягаемой мечте. Они были заговорщиками. Партнерами. Соратниками. В одной упряжке. Но друзьями? На этот вопрос у него не было ответа. Эти два года  он держался на расстоянии. Наблюдал. Присматривался. Оценивал и испытывал на прочность, как Ланге, так и себя. И раз за разом отказывался проводить с ним время. Ему не хотелось таскаться по чужим, а к Юмэ и Хане он подпустить Клауса не мог - и не только из-за Герхарда. Просто... не желал создавать ещё более опасные ситуации для них. Не хотел видеть, как Юмэ бьют за то, чего он не делал. И, конечно же, просто не знал - как оно. Нормальная дружба. Нормальное общение. Это всё было откуда-то из другого мира, не из его. У него оставался лишь долг и цель. А после неё - ещё одна, защищать то, что удастся спасти.

- Пойдем, Клаус, - выдержав паузу после того, как Хана и отец вручили Ланге кулон, как какому-то языческому божку, взявшемуся охранять его целостность. Больше он ничего не говорил, даже не повернулся у двери. Ни к чему терзать душу - ни себе, ни близким. Он - вернется. Он не может не вернуться.

- Надень кулон, - уже возле лифта, негромко произнёс. - Потеряешь - нехорошо получится, - добавил с каменным выражением лица. Выражать своё отношение мелочами: взглядом, жестом, несказанным вслух, но подразумевающимся... наука Герхарда не проходила зря. Забавно только, что не все понимали полностью этот язык - невербального. Дальше спускались молча. Так же молча сели в машину и молча ехали до Лондонского квартала. Анкель смотрел в окно, на мелькающие мимо дома и людей. Таких близких - казалось, руку вот протяни и дотронешься до высокого парня одного с ним возраста, что обнимал за талию смеющуюся девушку, до карапуза, что беспечно тянул родителей к магазинчику сладостей, до близняшек лет семи со шкодливыми улыбками грызущими один на двоих здоровенный леденец. Всё это оставалось за стеклом автомобиля. Или офиса Гурренберг корп. Или за плечом Герхарда. Или перед дулом Беретты. Так близко и так недостижимо далеко... преступно-далеко.

Однако, если когда-то его ещё трогало отсутствие чего-то подобного в своей жизни, сейчас же всё, чего он хотел - вернуться домой. Живым. И, желательно, не сильно потрепанным, чтоб Юмэ не боялся за него.

Водитель остановился на границе портовых складов и Крысобойного тупика, где Анкель снял квартирку. Небольшую, как раз на двоих холостяков и рассчитанную, с кое-какой голографией, не слишком дорогой, чтоб прикрыть голые стены, но и не настолько дешевой, чтоб сбоила от малейшего перепада энергии. Как раз парочку не слишком притязательных омежек привести можно. Но не на омежек был расчет...

Основным же преимуществом апартаментов был удобный балкон с отличным видом на место, где по идее должна была пройти сделка, и наличие запасного выхода на пожарную лестницу. Всё остальное - второстепенно и несущественно, включая жуликоватого хозяина, с которого парень вытряхнул ключи (ключ-карты и считыватели по отпечаткам остались в Берлинском квартале, вместе с пафосом и богатством).

Однако, сначала следовало обойти место сделки.

- Смотри, - махнул Анкель на контейнеры справа и слева небольшой площадки, которую так тщательно выбирали лондонцы. - Там и там могут разместить снайперов. Ещё мне очень не нравятся тот и тот коридоры, - поочередно указал ладонью. - Там нам лучше поставить растяжки, иначе можем получить парочку неприятных сюрпризов. А на крыши - мины, реагирующие на изменение веса. "Гризуолт", знаешь? Они размером с пальчиковые батарейки, замаскировать можно под что угодно, - вполне серьезно проговаривал план, - точнее, одну из его вариаций - который составили ещё как только узнали, где будет проходить встреча. Но взглянуть своими глазами и решить, всё-таки лучше, чем пялится на снимки с беспилотников, сопоставляя отснятую карту с картой складов. Сейчас же всё выглядело так, будто один из рабочих (неприметный и в сером Анкель) показывал респектабельному господину (Клаус в своём костюме смотрелся дорого и шикарно, с этим не поспорил бы и заядлый денди) где будут размещаться его товары. Безусловно, потом Клаус переоденется в что-то более удобное для быстрого, если что, бега, но пока... пока...

- Наших будет немного, человек пять, не считая нас. Они лягут вот здесь и здесь, а ещё - прикроют отход, если что, - скрупулезно мысленно расставлял фигуры в наилучшие для них позиции. С этими наркотиками стоило быть аккуратными, никогда не знаешь - отдадут ли торговцы товар или придется выбивать его из них силой. Или быстро отходить, чтоб взять реванш потом. - Деньги подвезут нам накануне встречи. Не хочу трястись полдня над такой суммой, - дернул раздраженно плечом Анкель. В данный момент его раздражало только собственное разыгравшееся воображение и предвкушение хорошей такой схватки, а то и свалки, в которую они ввязываются по доброй воле.

- Рассказывай теперь, чего узнал ты, - повернувшись, он пошел в направлении квартирки, внимательно слушая информацию, которую Клаус получил от своего информатора. Не сказать, чтоб услышанное сильно нравилось парню, но Герхард сказал "прыгать" и единственным вопросом, который он мог хотеть услышать в ответ было не "зачем? почему? для чего?" и прочая ерунда, а "как высоко?". Любой другой ответ значил бы неповиновение, а оное влекло за собой смерть. Иногда - долгую и мучительную.

Впрочем, риск, что их подслушают здесь, на улице, был минимален. Вокруг постоянно сновали рабочие, которым не было дела ни до него, ни до Клауса. Всё-таки господа при одежде бывали у них, пусть и не часто, но бывали. А серенький, как мышь, в спортивно-милитаризированном Анкель вообще вопросов не вызывал. Новенький, что с него брать? Экскурсию вон богатейчику проводит. Бедолажечка, пожалеть его ещё надо, а то никому такого не пожелаешь...

- Хорошо, - уже в подъезде, стараясь не касаться исписанных (во всех смыслах) стенок лифта, поднимающегося на тридцатый этаж, ответил он. Некоторое время молча полюбовался на художественное "Дэнька кАзьол!!" и рядом "Сам жЫвотное!" с традиционным "Мари - шалава", всё-таки в Берлинском подобного не увидишь, и перевел на Клауса серьезный взгляд. Слишком серьезный для подростка семнадцати лет от роду.

- Клаус, - немного помедлил, потому что лифт тенькнул, распахивая  дверцы и выпуская их. В узенькую же кабинку ввалилась группка гогочущих подростков чуть постарше его самого с бутылками в руках. Двое (явно альфа и омега) тут же начали целоваться, ещё парочка нетрезвыми глазами обозревала сию картину, едва ли удостоив Ланге, выделяющегося на фоне обшарпанных стен, взглядом. Может, уже были изрядно поддаты, может, им было до лампочки. Кто знает?.. Но аромат льнущего к партнеру омеги был таким маняще-терпким, что Анкель непроизвольно качнул головой в его сторону, втягивая запах, который не перешибался сейчас для него даже запахом того альфы, едва ли не ртом, почти как ящер или ещё какой гад.

Кто знает, что хотел спросить или уточнить парень до этой встречи. Но теперь, едва за ними заперлась дверь квартирки, он спросил совершенно иное:

- Как это - быть с омегой? Хорошо? - всё с той же непрошибаемой серьёзностью, с которой шел убивать или выдавливать долги, или заключать сделку для Синдиката. Ту, которая обязана быть выигрышной. - Герхард предпочитает мучить и убивать. Или насилует. Иногда - с разными приспособлениями. Так, как ему нравится. Это... мерзко, - небольшая запинка сказала о его отношении к тому, что делает Гуттенберг-старший куда больше, чем само слово. Мерзко, впрочем, было всё, что тот делал. Даже улыбался его недоброй памяти отец именно так. И от каждого его действия хотелось вымыться. Если не с фурацелином или хлоркой, так с антибактериальным гелем для душа. Только бы отбить это липкое ощущение его присутствия.

- Мне интересно, хорошо ли оно по-другому. Если нормально. И как это - нормально, - повернувшись к старшему, Анкель требовательно смотрел в единственный целый глаз.

Отредактировано Ankel Guttenberg (19 апреля, 2015г. 11:33:04)

+5

8

- Как это - быть с омегой? Хорошо?

Клаус споткнулся на ровном месте, налетев на торшер.
- В смысле, не понял? - Откровенно тормознул он, ставя лампу на место. От неразговорчивого самурая ожидалось что угодно, только не вопросы о личном.
С какой омегой? Жениться, что ли, удумал?
После лазанья по крышам под палящим солнцем черепная коробка вообще с трудом переваривала мысли, кроме тех, что о душе и кондиционере. Последний оказался нерабочим, напрасно Клаус тыкал кнопки на панели. Приплыли.

Он с выдохом скинул туфли, липнувшую от жары рубашку, без особой бережности отшвырнул дорогие запонки: не выносил, когда что-то шло не так, даже в мелочах. Подергал несколько дверей, нашел кладовушку, а в ней стремянку и ящик инструментов. Тоже хлеб. Сам он совсем недавно, до того, как благодаря мафии дела пошли в гору, снимал такую же картонную комнатушку, где все ломалось и проще было сделать самому, чем ругаться с хозяином о ремонте. Стоило хотя бы попытаться оживить местный металлоломом. 
Тем временем Анкель все говорил, смысл сказанного начал доходить и он взмолился, чтобы в этом долбаном кондиционере всего лишь отошел какой-нибудь контакт, который легко починить, потому что такие новости грозили перегревом мозга.
- То есть, ты еще ни с кем...? Что, ни одну омегу не зажал? Да ну. Целовался хоть? - Клаус недоверчиво сощурился, отирая пот со лба и подвязывая волосы шнурком, чтоб не липли.
Отрицательный кивок и все такой же серьезный серый взгляд.
Такого он не ожидал.

)

Штирлиц был на грани провала. К такому его не готовили.

Ланге уставился на нецелованные губы, отчего-то представляя, как они могут реагировать на ласку. Напористо, нетерпеливо? Или послушно? Какой он, когда возбужден? Забывает о своей хваленой сдержанности?
Тьфу ты, пропасть!

- Вот оно что. На, помоги отнести. - Буркнул он видимо не то, что ждал Анкель, пихнув парню в руки ящик с инструментами, а сам поволок в зал стремянку. Все это они сгрузили в комнате под кондиционером. Клаус размял плечи, чувствуя, как капельки стекают по позвоночнику. А еще он прям этим позвоночником чуял, как юный бандит наблюдает за ним и ждет ответа. Причем бандит здесь - не профессия. Временами этот мальчишка, опасный и острый, как восточный клинок, в самом деле вел себя наивнее ребенка. Такими вопросами ведь и нарваться можно! На практическую демонстрацию «как это бывает». Нельзя, сын босса. Да и фиг знает, что у него в голове. 
Подобрав инструмент, Клаус полез наверх.
- Секс - он всякий бывает. - Изрек он наконец, споро развинтчивая шурупы, закусывая в зубах отвертку и снимая крышку. - Жержи, на пол фоложи пока... У твоего отца вкусы специфические.
Клаус поморщился. Он не считал себя вправе комментировать поступки босса, а иначе выразился бы поцветастее. Увлеченность того пытками имела нездоровый и мерзкий запашок.
- Через боль тоже можно получить наслаждение - обоим, но не так. Это целое искусство, то же, что делает Герхард, никакого к нему отношения не имеет. Кто-то любит понежнее. Зависит от тебя, от партнера. Вот с собой ты играешься, сладко ведь? Сладко. А с партнером еще слаже.
Краем глаза Клаус заметил легкий румянец на щеках слушателя и засомневался: может, стоит ему просто омегу подогнать, когда с делами будет покончено, а не вести беседы про пестики и тычинки? Сам во всем разберется.
Он подергал проводки во внутренностях коробки, шикнул, получив легким разрядом по пальцам, облизал их, что-то покрутил, повертел. Слот ожил и принялся вращаться, обдувая благословенным холодом. Ланге прикрыл глаза, глубоко вдохнул.
- Слушай, это сложно объяснить словами. Надо пробовать. В чем загвоздка?

+3

9

- Я хочу попробовать, - спокойно сообщил Анкель, принимая ящик с инструментами и краснея. Самую малость, но на бледных щеках это смотрелось, как... ну, смотрелось, в общем. Как вывешенные красные фонарики в портовых кварталах. Из тех, что привлекали матросню после долгих плаваний-воздержаний. И, как и тут, там был риск схлопотать перо под ребра. Ну, или чего ещё. Впрочем, здесь это "чего ещё" явно не грозило. Тем более, что парень просил сам. Пусть больше намеками, но-о... интересно же. Да и "правильно-неправильно" волновало его в самую последнюю очередь, пока он наблюдал, как Клаус возится с подпорченным кондиционером. Анкелю хотелось. До дрожи. Запах омеги из лифта раздразнил даже больше, чем он сам подозревал, однако самоконтроль позволял держать себя в руках и выяснять обстоятельства. А то и подготовить почву, вдруг Ланге согласиться ему показать?..

- Я хочу попробовать, как это будет, если нормально. Сам не смогу, могу... сорваться, - подобрал деликатное определение тому, что может случиться и принял крышку от кондиционера, опуская её рядом на пол. Мышцы на спине соратника перекатывались под кожей тугими валиками. Держит себя в форме, правильно. Отвращения, как Герхард, не вызывает. И это тоже хорошо, проще сосредоточиться на деле и на том, что предстоит. Да и... лучше пусть хотя бы начальные премудрости покажет, как оно, если без крови, искаженных болью лиц и кишок навыворот. Дальше он разберется сам. А то у папашки спрашивать бесполезно, он скорее поглумится и заставит насиловать, а этого Анкелю не хотелось, отнюдь. Первые впечатления - зачастую наисильнейшие, и парню портить их чем-то подобным? Фу. Самое меньшее, что тут можно сказать. Лучше уж самому вызнать, аккуратненько и тщательно, самому попробовать. А там можно и исследовать дальше. Тоже аккуратно и осторожно.

- Да. Если с собой - хорошо. Но это немного не то. Ты был на оргиях Герхарда, - здесь можно было не стесняться. И Анкель использовал тот словесный арсенал, которым его вооружили рядом с Гуттенбергом-старшим, емко, четко и крайне непечатно, с какой-то изысканной ядовитостью и абсолютно нетипичными для подростка иронией и сарказмом охарактеризовав действия босса Берлинского синдиката. На памяти Ланге парень говорил подобными выражениями впервые. Да и вообще - впервые в жизни, обычно соблюдая предельную чистоту речи, даже общаясь с элементами, которые иначе, чем на мате, не разговаривали.

Но ему требовалось дать выход. Эмоциям, здравому раздражению, взбудораженной крови, острым мыслям, царапаюшим изнутри. Семнадцать - самая пора юношеской и яркой горячности. И от того, что пламя клокочет подо льдом безупречной выдержки, легче не становится, отнюдь. Сама природа ищет выхода или становится нарывом, отравой, готовой выплеснуться в один и, к тому же, самый неподходящий миг. Потому Анкель искал выход. Достаточно разумный, логичный, не особо травматичный и, что тоже сыграло немаловажную роль, своевременный.

- Я не хочу так. Как Герхард. Покажи, как оно, если нормально, - подал крышку кондиционера обратно и немного отошел, наслаждаясь повеявшей прохладой и наблюдая, как мужчина спускается со стремянки. Идеальный вариант? Кто знает. Может, стоило пойти к дорогой куртизанке. Но опять же - избыток силы и гормонов. Анкель не был уверен, что даже так сможет сделать всё хорошо. Чтоб правильно. Чтоб, как сказал Ланге, было сладко.

А потому, отсекая излишние колебания, наклонил голову, задумчиво облизнув губы. Почему бы и нет? В чём загвоздка?

А ни в чём.

Решительно тряхнув головой, Анкель подошел к соратнику и потянул того за шею, по-подростковому неуклюже касаясь своими губами его. Совсем просто - даже поцелуем не посчитаешь, легкое и аккуратное касание.

- Научи, Клаус, - а вот голос немного подкачал. Шалый, хрипловатый. И зрачки в серой стали радужек подрагивают - с головой выдавая насколько взбудоражен обладатель глаз. Запах вишневого цвета, мешаясь с тонким сейчас ароматом раскаленно-острой стали и печатных свежих страниц, заволакивал комнату.

- Что надо сначала сделать?

Отредактировано Ankel Guttenberg (3 мая, 2015г. 08:53:43)

+4

10

Клаус непроизвольно облизал губы, собирая послевкусие неловкого тычка, должного, видимо, быть... поцелуем? Он не был уверен, чего именно ждал от него Анкель, но реакцию эта невинная простота, предлагающая себя так открыто, вызвала однозначную: взять прямо здесь, нагнуть и отыметь. Ему показалось, воздух из кондиционера дует не холодный, а раскаленный, все тело омыло сладким, тягучим жаром, потому что воображение моментально подкинуло с десяток идей, как и чему мальчишку можно научить. В каждой из картинок он был обнаженный, хнычущий от желания, с широко разведенными коленями... Что за нахрен?

Ланге прикрыл веки и едва слышно застонал. То, что у него может встать на альфу, он выяснил давно и как-то вообще об этом не парился, тем более, с омегами тоже все было отлично. Секс - он и есть секс, почему не разбавить его время от времени чем-нибудь остреньким? Что он и делал, когда особо припекало, хоть случалось такое крайне редко.
Чуть больше напрягало, что впервые желание альфы в нем пробудил именно этот белокожий, замкнутый мальчишка, который не светил ему - Ланге был в этом уверен - ни под каким соусом. Сын босса, да еще один из немногих здравых соратников в гадюшнике Синдиката. Клаус скорее выколол бы себе второй глаз, чем рискнул нарушить шаткое понимание между ними. Даже согласись парень по доброй воле, секс и работа несовместимы, слишком многим такое удовольствие может быть чревато. С любовником можно разойтись. С соратником вы в одной упряжке. Да он даже мечтать себе запрещал! Разве изредка, глядя, как этот чертенок танцует в тренировочном зале с палками или своей немыслимой катаной. Лоснящееся потом тело, потемневший взгляд, прекрасные, сильные движения... На такое шоу и у беты бы встало.
Но он ценил парня за другие умения и берег на свой манер. Как хорошего союзника. Как все еще незрелого мальчика, несмотря на недетскую жизнь, к которой этот мальчик был с малых лет приучен. В среде, где дружба и абсолютное доверие - непозволительная роскошь, между ними выстроились странные, по-своему крепкие отношения. Клаус знал, степень доверия Анкеля к нему высока. Даже гордился втихую, что юный Гуттенберг, почти никого к себе не подпускавший, с первых дней принял его как своего.
Но епт, это уже не доверие, это черт знает что такое!

- Ты соображаешь, о чем просишь?!
Клаус с грохотом отшвырнул отвертку, схватил искушение за плечи и тряхнул, надеясь привести в чувство его, себя - да хоть кого-то в этом дурдоме.
- Боишься сорваться? А я тебе кто, твою гребаную мать, обучающий автомат, машина? Думаешь, у меня выдержка бесконечная?
Он вжал японца в себя и потерся выпуклостью в штанах, крайне напряженной, которую ни с чем нельзя было спутать.
- Хочешь, чтобы я тебя трахнул по-взрослому?
Ланге спустил тормоза и нес откровенную похабщину, потому что был уверен: парня это отрезвит. Он испугается, почувствует отвращение.
«Боишься насилия, грязи? Секс - это грязь, всегда грязь, глупый ребенок. Ну давай же, ударь меня. Или я за себя не отвечаю»
Но Клаус просчитался. И, кажется, в своем стремлении уберечь забыл, что перед ним не нежный цветочек. Вся эта показушная агрессия распалила не только его, от близости тел, пальцев, впившихся в кожу и горячего дыхания Анкель не испугался, но потянулся навстречу. Прильнул еще плотнее, потерся ответным стояком и тихонечко выстонал, полыхая румянцем уже не стыда - полноценного желания...
Потом был провал, яма, вязкое, жаркое безумие, в которое они ухнули, легонько соприкоснувшись губами. Это касание спустило предохранитель, нажало на курок и Клаус оглох, ослеп, принявшись терзать жесткий, совсем не омежий рот, отвечавший... черт, но ведь ни одна омега до сих пор ему так не отвечала! Пусть неумело, что только добавляло сладости, зато как охотно и искренне, моментально вспыхивая! Они целовались, терлись, стонали, теряя ориентацию в пространстве и ощущение времени. Беспорядочно дергали то волосы, то одежду, желая почувствовать больше, но возбуждение не давало остановиться на чем-то одном. Сквозь пелену у Клауса еще мелькнула мысль, что его порядком отросшая за последнее время, пусть и тщательно ухоженная борода - не лучшие ощущения для первого поцелуя. Наверняка царапает. Но то ли Анкеля все устраивало, то ли он в пылу просто не замечал, позволяя все на свете. Даже сдернуть шнурок и собирать свои длиннючие, до самых лопаток, вороные пряди в пригоршни, дергать за них, как за узду, чтобы удобнее было вылизывать соленую впадинку на шее, чтобы сходить с ума от власти над другим альфой. Таким доверчивым...
Все закончилось резко.
Тяжелая, армейская пряжка анкелевого ремня довольно ощутимо саданула по костяшкам, пока Клаус с ней сражался, боль немного отрезвила. Он понял, что все: сейчас стянет эти штаны и никаких деликатностей не будет. Повалить и вставить, на большее он сейчас не способен. Хотелось так, что перед глазами все чернело. Хотелось сжать это сильное тело, подчинить окончательно, заставить стонать, не важно, от удовольствия или боли.
Альфа со всей силы саданул кулаком в стенку, в которую вжал парня - он бы под пытками не вспомнил, когда они здесь оказались.
Ткнулся лбом во взмокший висок, задыхаясь, как после километрового забега. Хорош учитель, ничего не скажешь.
- До греха доведешь. - Просипел он и, оттолкнувшись, мутно оглядел растрепанного, зацелованного юношу, который ответил таким же шалым взглядом. - Ну, что стоишь? Тряпки свои стягивай, железки. Ты же учиться хотел.

Ланге на минуту показалось, что это он здесь - мальчишка, с таким укором посмотрел на него Анкель. Мол, нече пугать, не пуганые. Но молча принялся стаскивать свое барахло. Под толстовкой оказался целый арсенал оружия, о котором Клаус и раньше догадывался, а, тиская, так натыкался в самых неожиданных местах.
Когда последние ножны были сняты и демонстративно отложены, он не стал дожидаться полного разоблачения. Схватил за руку и потащил за собой, но не в спальню, а в узенькую ванную, в которой они вдвоем едва помещались. Что не помешало затолкать послушно следующего за ним экспериментатора под душ и выкрутить кран до упора.
Холодный.
Вода полилась не просто холодная, как ожидалось, а ледяная, несмотря на жаркий сезон. Видимо, трубопровод здесь был еще старых времен, глубоко под землей.
Клаус усмехнулся, глядя, как не ожидавший такой подлянки Анкель отфыркивается, точно вымокший котенок. Правда, сейчас этот котенок наверняка саданет ему под дых, так, что мало не покажется, но это ничего. Зато протрезвеет. Ланге и сам вымок до нитки и почувствовал даже какое-то веселье от дурацкой ситуации: возбуждение обоих никуда не делось, в мокрой одежде выпирая еще красноречивее, зато дурман смывало вместе с ручейками, воронкой уходившими в сток. Вот так хорошо. Так правильно. Не может он, как его папаша, хоть инстинкты вышибают последние извилины. Цацкаться не станет, не к тому обратился! Но и так — тоже не дело.   
Клаус с какой-то отеческой заботой и невесть откуда взявшейся нежностью отвел потяжелевшие, угольные змейки волос, налипшие на лицо японца. Ох и гриву отрастил! Девка обзавидуется. Ладонями отер стекавшую по его лицу воду, не удержавшись, задержал пальцы на измученных им, искусанных до макового цвета губах, обрисовывая контур.
- Успокоился? Вот и будет. Найди себе покладистую омегу.
Ланге развернулся уйти, но что-то пришло ему в голову, он нахмурился, сверкнув глазом. Ткнул в Анкеля пальцем.
- И только попробуй еще! Ты меня понял? Сунешься к другому альфе со своими глупостями, шею сверну обоим!
Понял, что ведет себя, как полохливая наседка, и смутился, неопределенно махнув рукой.

Отредактировано Klaus Lange (5 мая, 2015г. 14:52:54)

+5

11

- Не меньше, чем ты, когда пялился на меня в спортзале, Ланге, - огрызнулся на это "спятил". Да и какая, в принципе-то, разница, если техника по-сути одна. Что с мужиком, что с бабой, что с альфой, что с омегой. Главное - смазка и, что говорится, место - куда. Остальное - природа и инстинкты, которые подскажут не хуже, чем если бы процесс был подробно проиллюстрирован и каждая картинка четко подписана.

- Только грозишься? - фыркнул негромко, немного не ожидая от Клауса такой прыти. Не ожидая, но желая оной и потому - не сопротивляясь. Кому другому даже за тень мысли, даже за самомалейшее допущение подобной вольности в отношении себя ли, Юмэ ли, парень вырезал бы глаза. Или что-то ещё. Но Клаусу он доверял. Настолько, насколько не предполагал и сам. Возможно, это была потребность в друге, хоть в ком-то ещё близком, кроме Юмэми и Ханы, ком-то, кому нужен он сам, а не проценты-дивиденты-льготы-подачки, кототых можно было добиться через него. Анкель всегда нутром чуял - кто с ним искренен, а кому что-то надо. Да, поначалу у них с Ланге было просто деловое соглашение. Партнерство. Заговор на двоих. Но оно давно переросло в нечто иное. Дружбу, наверное. С деталями и оговорками того мира, в котором они крутились оба, но-о... парень был уверен - Ланге не предаст. И старался дать тому такую же уверенность в ответ.

И, конечно же, Анкель ликовал. Где-то там, в глубине души, под километровым слоем сдержанности и льда - он ликовал. Получилось. Вот честное слово - получилось. И забывшись в юношеском угаре, отметая ложную стыдливость и смущение, он отвечал, стараясь подхватывать все движения более старшего и явно очень опытного товарища.

Было хорошо. Жарко. Тягуче, куда более сильно, чем обычно, когда он мог себе позволить немного сбросить напряжение, ныло в паху. От желания сводило бедра, Анкелю уже было всё равно - кто, кого и в какой позе, лишь бы это жаркое безумие не прекращалось и на миг, жаркое и бесстыжее, растянутое во времени на бесконечность. Он, не контролируя себя абсолютно, дергал и тянул Клауса - ближе, ещё ближе, крепче. Никакой слащавой деликатности и нежности - голое и искреннее желание обладать. Полыхающее, подобно костру.

- Хорошо... да... хорошо... - бормотал парень, ломко запрокнинув голову, подставляясь сильнее, стремясь ощутить, впитать, запомнить - всем телом и никак иначе. И насколько это отличалось от виденного им не раз. Насколько было... лучше! Именно - лучше и, несмотря на то, что секс - дело грязное, чище. Насколько чистой может быть жесткая, яркая страсть.

- Сейчас, - остановка отдавалась разочарованием. Но кому-то было надо притормозить. И Клаус тут оказался сдержаннее и, что говорить, разумнее Анкеля. Действительно - не через одежду же! Тем более - и шматьё, и сбруя мешали, раздражая до невозможности. Поэтому всё оно безжалостно полетело на пол. Жилетка, длиннорукавая футболка, арсенал, которому позавидовал бы и дракон. Последними он стащил берцы и пояс с жесткой, широкой пряжкой. И пошел за Клаусом. Тут он опытнее, пусть ведет.

Душ - ледяной - немного сбил дурман, остудив голову и вернув самообладание. Дав возможность оценить всё трезво. Однако возбуждение никуда не делось - ни у него, ни (с некоторым самодовольством он отметил) у Ланге. Подставившись под касание, Анкель на миг перехватил пальцы мужчины губами.

- Не будь идиотом, Клаус, - а голос хриплый. И жесткий, решительный, со стальными, уверенными нотками. - Омегу я сейчас распанахаю как курицу. И мне, поверь, не хочется после угара очнуться по уши в кишках и крови, - яростно оскалился он, перехватив альфу за локоть. Стальным, надежным захватом - черта с два вырвешься. Разве что руку пацану обрежешь по самый локоть.

- Сам грозился трахнуть - а теперь сдаешь назад? Потому что я - сын этой твари? - во взгляде та же сталь и решительность, что и в окрепшем голосе. Анкель жестковато дернул мужчину назад, на себя, цапнув второй рукой за пах. - Или это, на милость скажи мне, глюки? - немного грубовато потер такой же жесткий, как у него самого, стояк.

- Говори - что делать, - требовательно, твердо, снова вцепившись в растрепанные, но теперь уже влажные от воды волосы Клауса, наклоняя его к себе. И целуя так, как он сам показал немного ранее, жамкая его в угаре, приперев к стене.

Сразу, прям на месте, к счастью, не получилось. Пришлось учесть время на подготовку и чтоб не было грязно. Но в спальне, когда до неё добрались... в спальне оторвались по полной.

Анкель впитывал специфический урок с охотой, откликаясь на каждое движение партнера, стараясь подхватывать и поддерживать оные. Дыхания не хватало часто, было жарко, даже жарче, чем в сталеплавильном цеху, а ещё было не сладко. А мучительно-остро, почти на грани, тягуче и пряно, растекаясь по комнате жадными и короткими, глуховатыми стонами, почти хрипами и рыками двух крупных хищников, что сошлись с жесткой схватке.

Анкель захлебывался. Впечатлениями, ощущениями. Неизбежной, но отчего-то очень приятной болью. Не такой, как он видел, и это смывало всё то, неправильное, наносное, полученное уроками от Герхарда. Смывало, оставляя после себя ощущение полноты, сытости. Чего--то весомого, пусть и нематериального, но такого... настоящего. Искреннего. Честного, как лезвие клинка Масамунэ. И, пожалуй, было хорошо. В руках у соратника - надежных, сильных руках, которым можно было довериться больше, чем просто так. Доверить, вложить всё - свою честь, жизнь, будущее. Не только свои, но ещё и Юмэ с Ханой, потому что на нём, Анкеле, неизбывная ответственность за троих. Двоих из которых он ценил больше жизни и чести.

Сейчас же, расслабленный, разморенный и вымотанный, он лежал рядом с Клаусом, удобно устроив голову на плече того. Двигаться было лень. Думать - и то было лень. До встречи оставалось ещё часов пять, часа через три должны были подвезти деньги. Времени, чтоб убрать следы и привести себя в порядок - валом, так что можно было не спешить.

- Было хорошо, - лениво как-то произнес Анкель. - Ты отличный учитель, Ланге. Надо будет как-то повторить. Потом, после всего, - дремотно потер подбородок того, ероша короткую и аккуратную бородку. Мысли текли плавно, словно патока, не сворачивая пока ни на дело, ни на что-то ещё. Благо, укусы и царапины по всему телу можно скрыть одеждой, а синяки от хватких пальцев не доставляют неудобств.

- Теперь смогу правильно... - жмурясь, негромко добавил Анкель. - Спасибо, Клаус, - перевернувшись на спину, он вытянулся на постели и закинул руки за голову. Нервы с гормонами, получив встряску, наконец-то соизволили заткнуться, оставив ощущение хорошо выполненного дела и готовности к делам новым. И это было прекрасно. Теперь парень, наконец, успокоился и ощущал неизбывную уверенность - они выберутся. Что бы ни случилось на этой стрелке с лондонцами. Даже если они влипнут по самые... самый пояс, в общем, то всё равно выберутся. Иначе и не может быть.

Отредактировано Ankel Guttenberg (5 мая, 2015г. 20:56:43)

+4

12

Клаус проснулся от вибрации часов на запястье: «Кеснер» не зря стоил свои пятьдесят штук, напичканный, кроме пульсирующего будильника, еще множеством приспособлений. Не шпионский гаджет, конечно, так, по-скромному. Альфа надеялся, ни одно из них сегодня не пригодится.
В пять утра солнце уже обжигало. Нестерпимо хотелось прикрыть жалюзи и дрыхнуть дальше под прохладой кондиционера - трех часов сна было катастрофически мало. Но выбирать в этой жизни надо что-то одно: ленивые желания, либо «кеснер» за пятьдесят тыщ кредитов, поэтому Клаус зажмурился и потер переносицу, сгоняя сонливость. Скоро должен был явиться свой человек. С саквояжем. Пару веков назад в таком лежали бы бумажные купюры, сейчас - компьютер, который, по правилам сделки, переведет аванс на счет контрагента. Остальное получат после. Если будут паиньками.

Мысли о работе как трудолюбивые муравьи начинали копошиться в голове, где бы он ни проснулся.
Стоило, правда, повернуть голову, как захотелось послать все к чертовой матери: Анкель в ничего не прикрывающей сбитой простыне, с темными метками на бедрах, груди и всюду, куда он вчера в дурмане похоти смог дотянуться, определенно вызывал такое желание. «Увлеклись маленько», слишком довольно для раскаяния подумал Ланге. А чего раскаиваться? Это еще кто кого вчера... Собственное тело ломило, словно он мешки с бетоном таскал отсюда и до обеда, как в бородатом анекдоте, мальчишка его укатал до умопомрачения. Так, что хотелось повторить - вот прям щас. Снова впиться в эти сильные плечи, вжимая в кровать... По-быстрому если, аккуратно. Райнер, конечно, может припереться раньше срока, так ведь не скиснет немного подождать под дверью.
Клаус потянулся к соблазнительно спящему мальчику и тут же упал назад, закашлялся, что-то перекрутилось вокруг шеи, удерживая на месте. Он пошарил рукой и фыркнул: ну цирк на проводе, честное слово! Точнее, на цепочке. А еще точнее - та самая омежья побрякушка, принадлежавшая папочке Анкеля. Оказывается, она до сих пор болталась у него на шее, сейчас же кулон застрял между звеньев кровати, будто удерживал на безопасном расстоянии от чада. Ха! Бред, конечно, зато он в самом деле встряхнулся. Времени-то - сполоснуться, перекусить, и за работу. Совсем что-то мозги перетекли в нижнюю плоскость, размяк.
Клаус выпутал остробокий камешек, повозился с застежкой, не осилив хитрый замок, и плюнул: потом снимет, под рубашкой все равно не видно. Потряс завозившегося японца и фактически сбежал в душ - от соблазна подальше.

Райнер, специалист, работающий на Синдикат, прибыл аккурат в половине шестого. Строгий, безэмоциональный, он едва ли обронил пару слов и сразу перешел к делу: отщелкнул крышку своего чемодана, запустил процессор, на экране забегали таблички с цифрами. Деньги перечисляли через свою систему, чтобы не светиться в публичных, от Анкеля требовалось ввести пароль. Клаус видел, как рука парня зависла над клавиатурой дольше, чем того требовала попытка вспомнить цифры, и отлично понимал, почему: Райнер был проверенным человеком, но проверенным не ими. Он подчинялся одному из советников главбосса, к которому Клаус не питал ни симпатии, ни неприязни. Серая лошадка, непонятная. Клаус предпочел бы доверить финансовые вопросы кому-то, кого знал лично, но... Босса эти двое устраивали, а значит, выбора особо не было.
В конце концов, справившись с переводом, бета свалил, даже не пожелав им удачи. Ланге сплюнул и отправился повторно проверять площадку и окрестности, где планировалось заключать сделку. Анкель, уже в полном облачении, следовал молчаливой тенью.
Настроение было тревожным.

Оперативная группа уже нашпиговала окружные строения сюрпризами, проверила периметр и заняла стратегические позиции, не заметные посторонним. Ими командовал Анкель. Клаус же, приодетый в свой шикарный костюмчик, устроился в тени дома на скамейке и развернул газету. Нет, не тайный знак - просто надо же чем-то заняться в ожидании гостей. Анкель подсел к нему чуть позже, уставившись в коммуникатор. Говорить не хотелось, да и не о чем было: при всей внешней расслабленности, оба нервничали. Любой снайпер снимет их с этой скамейки за пол секунды, бронежилеты в этом случае не спасут. Хотя оперативники проверили округу трижды и не нашли ничего и никого подозрительного.

Клаус резче, чем следовало, встряхнул газету, скосил взгляд на Гуттенберга-младшего, тыкавшего кнопки телефона. Картинка на его экране не менялась. Анкель был похож на застывшую перед прыжком кошку: абсолютная собранность. Захотелось вдруг спросить, не слишком ли он вчера перестарался, что-то вроде «как самочувствие?», но представил себе реакцию парня и затолкал сантименты себе в глотку.
- Напомни мне, почему мы...
Клаус не договорил: во двор с визгом завернула тонированная машина, а следом еще две. Не многовато ли народу просто поговорить? Хлопнули дверцы. Клаус, не суетясь, сложил печатное издание, поднялся, ожидая, пока к ним подойдут. Главный здесь был низкий, лысенький и в очках, выбиваясь из образа классического чопорного англичанина. Этот тоже не стал здороваться. «Здесь вообще приняты хорошие манеры?», успел подумать Ланге прежде, чем один из охраны лысого замахнулся и без лишних слов ударил в челюсть. Если бы тот выхватил пистолет, Клаус среагировал бы раньше, но такого он не ожидал. Впрочем, это не помешало ему, сплюнув кровь и мотнув головой, нацелить свою пушку в голову плюгавенького главаря.
Десять других пушек тут же щелкнули затворами, указывая дулом на них с Анкелем.
- Мне кажется, господа, или переговоры зашли в тупик, не начавшись? - Сдерживая раздражение и желание спустить всю обойму, рыкнул Ланге. - Какого хрена, О'Хара?
- Вы мне скажите, мистер Ланге. - О'Хара достал сигару и со смаком, вальяжно принялся ее раскуривать. Чертов ублюдок. - Вы не держите свое слово - мы не держим свое. Думали нас обмануть, прислав пустой платеж? Ай-яй-яй, нехорошо.
- Деньги перечислили утром, я лично проконтролировал. - Клаус потер челюсть, мрачно переглянувшись с напарником. Либо из них делают идиотов, либо не зря он не доверял молчаливому "бухгалтеру". Он видел подтверждение платежа, как это возможно? А, черт, с нынешними технологиями что угодно возможно, а он сам, выходит, недальновидный идиот! Надо было подвесить этого протеже за ноги и пощекотать оголенным проводом, для пущей гарантии!
- Но их нет. А я не люблю, когда со мной играют. - Толстые пальцы помахали сигарой у самого его носа. Клаус не шевельнулся, все так же держа взведенным курок, по виску стекла капелька пота.
- У вас будут серьезные проблемы, если вы хоть пальцем тронете сына нашего босса. - Клаус попытался сохранить деловой тон.
- Я тебя умоляю! - Нагло расхохотался англичанин. Похлопал его по плечу, оставляя жирные следы пальцев на ткани. - Зачем мне трогать Анкеля? Я его еще мальчиком помню, бывал как-то в Берлине, лет восемь назад. Славный городок. А ты мне за базар ответишь. Я тебя в этот асфальт закатаю, но сначала, - он ткнул зажженной сигарой в грудь Клауса, и только богу известно, чего ему стоило остаться стоять неподвижно, ведь любой чих мог спровоцировать перестрелку. - Сначала ты вылижешь мои ботинки. Ну, чего встал? Я жду.
- Я... - Ланге облизал сухие губы, едва заметно кивая Анкелю. Тот даже не попытался вмешаться ни жестом, ни словом. Все верно делал, но что-то неприятное во всем этом, не считая паскудства ситуации в целом, царапало изнутри, как ржавый гвоздь. Еще никогда выражение безразличия на лице мальчишки, к которому он вроде бы привык, не казалось таким холодным. Конечно, это он здесь вип-персона, а Клаус приставлен, чтобы складно чесать языком и прикрывать его собой, если понадобится. Но отсутствие хотя бы намека на то, что Анкелю не все равно, не плевать, на секунду выбило из колеи. На крохотную долю секунды, но он взял себя в руки.
- Мы, кажется, не переходили на "ты". - Он сцепил зубы так, что вены на шее вздулись. Мысленно досчитал до трех, а на четвертый счет хлопнули выстрелы - не со стороны лондонцев, откуда-то сверху. Одновременно он выпустил пулю, целясь в лысого, но так и не понял, попал или нет: в этот момент кто-то бросил шашку, все заволокло дымом. Он успел только толкнуть Анкеля, прижимая к земле под перекрестным огнем, они покатились по асфальту, затем самого его схватили за руку и потащили...

+2

13

Опасности не ощущалось, хотя мышцы ныли как сумасшедшие. Хотелось ещё, но не сейчас. Анкель потянулся всем телом и услышал как покашливает Ланге - то ли подавился, то ли зацепился чем-то. а потом тот его ощутимо так потряс за плечо и сбежал. И обидно не то, что в душ, как бы помыться, а скорее - от самого себя, от похожих следов-укусов по груди и везде, куда в горячке мог дотянуться Гуттенберг-младший. Вины, впрочем, как и угрызений совести, Анкель не чувствовал. Хотя, с оной у него вообще были какие-то проблемы - затыкалась после первого же вяка в надо. Ему и правда было нужно. Узнать и почувствовать. И сейчас, подбирая свои вещи и оружие, он на миг прикрыл глаза и едва заметно кивнул, обозначая свою позицию. Так было нужно. Он всё сделал правильно и нечего бегать, как коту, которого гоняют.

- Потом про это поговорим, - негромко произнес он и юркнул в ванну, вымыться по-быстрому и уже чистым натянуть всё, что там у него было. Собственно, так он и поступил, обрядившись едва ли не по форме. А вот то, что случилось дальше - пошло совершенно не по плану. Райнер-то прибыл вовремя, однако комп его код не воспринял. Анкель вертел его и так и эдак, прямо как бублик нищий, однако ничего не получалось. Оставалось только спрашивать отца - что произошло и почему код не подходит. И как бы Анкель не хотел этого делать - пришлось. И он старался поскорее отделаться от этой долгой и нудной обязанности выяснения подробностей, отчитываясь короткими и сухими фразами. И, что странно, ему ответили новым кодом. Вроде бы - личным отца или кого-то из его приближенных. И как только Анкель его ввел - платеж вроде бы отправился. Вроде бы, потому что почти сразу же Синдикатовский хакер захлопнул - вопреки всему - ноутбук и  степенно удалился, даже не глядя на альф, что сидели в комнате. Однако напряжение, которое он приволок с собой, осталось, сковывая мускулы и словно стягивая руки. Пора было на встречу.

И на встречу они пошли. Что Клаус, что Анкель. Кто ж знал, что там их поджидает сюрприз...

И немалый сюрприз, перехватывая едва ли не за пах. Пусть бойцы и были размещены правильно. Пусть, ждали и оставили достаточно сюрпризов, пусть, они и обращали на себя внимания не больше, чем спичечный коробок на помойке, всё же, что-то шло не так. Это витало в воздухе, это едва ли не спинным мозгом ощущалось, потому парень оставался напряженным, как струна, даже когда Клаус был как монолит. Даже, когда подал голос.

Он открыл рот и закрыл его. И впрямь, как отвечать на неозвученный вопрос? Он же не чертов телепат, чтоб лезть и колупаться в мозгах всех подряд. Хотя Герхард - его едва не передернуло - был бы рад. Он с куда большей радостью пользовался бы своим даром для Юмэ и Ханы. Если бы таковой вообще был.

Удар, что пришелся на Клауса, он чуть не ощутил на себе. Он - видят боги и демоны - не хотел его. Поэтому, в О'Хару едва ли не ткнулся второй ствол. Однако, оружие Анкель как выхватил - так и убрал. Перевес, даже и при поддержке, пока был не на их стороне и он выжидал момент.

- Почему перевод пустой? - поинтересовался, заставляя себя выглядеть монолитной глыбой равнодушия. Да, он знал насколько это неприятно и вообще противно, но поделать, увы, ничего не мог. Ждать и ждать, как подколодной гадюке, а тогда укусить за самое больное. - Я следил. Он не мог быть пустым, - прищурился подозрительно на англичанина.

- Вы с чужими людьми не работаете, О'Хара, - допустил он замечание. - А другой партнер будет вам чужим, - и снова даже ресница не дрогнула, когда тот озвучил свои условия. Анкель чуть надольше прикрыл глаза.

- Может, за слова придется отвечать вам? - поинтересовался парнишка, распахивая глаза во всю ширь и готовясь рвануть за Ланге. - Вы сегодня излишне много говорите, - прибавил, замечая краем глаза дымовые шашки.

- Ах ты ж мелкая сука, - к кому относятся эти слова англичанина, сомневаться не приходилось. Однако, ни лишнего мгновения Анкель не потратил, особенно, когда его толкнули и прижали к земле под запоздалыми взрявками М16. Парень перекатился, перехватывая Клауса за руку, что держала оружие, уволакивая в гущу тумана, безошибочно направляясь к реке. Оттуда тянуло свежим и водой. Поздновато для купания, но им не выбирать. На рык автоматов отвечали точечный "пуфф" гранат и гарки снайперских винтовок пополам с пистолетами-пулеметами.

- Давай, ныряй, - голос сейчас у Анкеля, вопреки всему, подрагивал. Сейчас, за шумом всего, он позволял себе выказывать волнение. - Я за тобой. Встретимся ниже по течению, у старых баков, - он имел ввиду бывшее вертолетное поле, где сейчас жили те самые бомжи и наркоманы, ежевечерне распаливающие в баках костры. С этими словам он дернул Ланге присесть, потому что поверху, над развеявшимся дымом прошлась очередь. А затем он пнул мужчину в воду и перебежал в другое место, чуть выше, выжидая несколько минут.

- Эй! Они там! Выловите хоть мелкого придурка, за него можно хорошо бабла получить! - проорал кто-то. И Анкель нырнул, рыбкой уходя на глубину. Пули шили воду, как полотно, и парень старался избегать их, как учил учитель, не закрывая глаз, пусть их и пощипывало.

+3

14

Вода в реке была, как в половом ведре: тепловатой и мутной, мелкая органика ее мутила или черт знает что еще, Клаусу было не до воспоминаний о школьных уроках биологии. Все, что он мог, это рывками содрать пиджак, стесняющий движения, и толкнуться на глубину, где скорость пуль замедлялась.
Броник стиснул легкие, норовя выдавить из них жалкий запас кислорода, но стоило радоваться, что этот броник на нем: под ребрами пульсировало жаркими вспышками боли, значит, не все пули прошли мимо. Скорее всего, трещина, но это лучше, чем дырка в легком.

Альфа переключил наручные часы в режим навигатора и, полагаясь на светящуюся стрелку, проплыл сотню-другую метров в этом киселе, не видя ни зги, не очень соображая, куда движется. Легкие резало, но он позволил себе вынырнуть, только когда сознание начало уплывать.
Жадно, спазмами глотнул воздуха и снова ушел под воду, различив на берегу, на расстоянии выстрела черные джипы, набитые молодчиками с оружием.
Нехорошо. По его расчетам, прикрытие должно было уложить их всех еще на переговорной площадке. И продырявить шины. Значит это уже - новые боевики, подкрепление. Чертова прорва. Сколько их там? Целый эскорт для того, чтобы отправить его на тот свет? Или получить выкуп за Анкеля? Информатор предупреждал, мелкая в общем-то банда о'Хары спелась с более крупной, но такого ажиотажа вокруг своей скромной персоны Клаус не ожидал. Злость дала новый толчок, он поплыл энергичнее, рассчитывая обнаружить трубы водопроводного канала, по которым сможет выбраться в безопасное место. Карта окрестностей, тщательно изученная накануне, понемногу складывалась в памяти, пока он греб, стараясь экономить силы. Он ждал засады, но не такой объемной, он ни черта не понимал, что происходит, и как мог настолько облажаться. Зная одно: рыбам на корм не пойдет. Сначала сделает свою работу - вернет Анкеля в Берлин живым. И, если сам выживет, лично расстреляет всех, кто устроил на них охоту.
Но прежде заставит жрать эту вонючую жижу, в которой ему пришлось нырять!

Следующий вдох он уже сделал под мостом, оказавшись на поверхности водоканала - ответвления, существующего для технических нужд. Солнце стояло в зените, даже здесь, в тени, воздух был парной и тяжелый, но он показался благословением. Надышавшись ровно настолько, чтобы цветные пятна перестали плясать перед глазами, выбрался под прикрытие мостовых опор. Они были ржавыми, построены еще, видимо, до его рождения. Кругом - заброшенные корпуса фабрики, и ни души. Самая клоака лондонских трущоб. То, что надо.

Альфа задержал взгляд на темной змее канала, но только на секунду. Парень выплыл, наверняка уже ждет его на месте. Справился, иначе... Нет, иначе быть не может.

Одежда выглядела жалко, зато повязка на глаз, выполненная из специального материала, прошла боевое крещение - не намокла и держалась, как влитая.
Он проверил оружие в непромокаемой кобуре и патроны. Сухие, на месте. Перезарядил, стараясь не высовываться, вслушиваясь в каждый скрип прогнивших свай. Руки дрожали от напряжения, колени подкашивались: требовалось хотя бы пять минут передышки, но их не было. Сгребая с лица спутанные мокрые патлы и клянясь обрезать их к лешему, как только выберется в цивилизацию, он, прихрамывая на непослушных ногах, пересек дорогу и оказался под прикрытием стен, бывших когда-то цехами.
«1908 год», гласила щербленая надпись, «Слава рабочему классу». Развалины, кое-где лишенные крыши. Оттуда несло сыростью и свалкой.
С мяуканьем прошмыгнула кошка, захлопали голубиные крылья. Альфа едва не выпустил в зверя обойму, но заставил себя дышать ровно. Тишина этого места щекотала нервы, здесь его найдут рано или поздно, стоило поторопиться.

Площадку, где обосновался местный сброд, найти оказалось не сложно: вывел дым, валивший из подожженных мусорных баков. Жители трущоб пялились на него с безразличием или злостью, что они там жарили в такую жару - непонятно, но едва ли Клауса это интересовало. Он увидел среди них знакомую угольно-черную макушку, мокрую, как у него, одежду, и прикрыл глаза, выдохнул.
Чтобы, открыв, обнаружить себя под прицелом стволов, направленных со всех сторон. Лондонские ублюдки. Глупо было надеяться уйти от джипов.
Клаус медленно поднял руки, отшвырнул пистолет. А что оставалось делать?
Нищие, завидев банду, расползлись, как крысы - бесшумно и в момент. Альфа остался один в окружении человек двадцати, наверное, он не успел пересчитать.
И Анкель. Тот стоял чуть поодаль. Только почему-то не бросал оружия, переглядываясь с главарем. Что он творит?

- Ну так что, сделка тебя устраивает? - Хрюкнул толстяк, доставая очередную сигару и излюбленным, видимо, жестом, хлопая на этот раз Анкеля по плечу. У Ланге возникло ощущение дежавю и извращенной нереальности происходящего: Анкель никогда бы не стерпел ни «тыканья» от какой-то лживой свиньи, ни такого с собой обращения, но сейчас стоял спокойно и кивал, разглядывая его, Клауса, прицельно и задумчиво.
О чем они? Какая к черту лысому сделка?
- Свяжите его. - Видимо, удовлетворенный этими кивками, о'Хара повелительно махнул рукой.
- Выкуп за тебя, мальчик, делим 60 на 40, а с этим... - Он поморщился. - Делайте, что хотите, только после приберите за собой.
Клауса тут же подхватили под локти, заламывая руки, потащили к торчащему посреди площадки столбу и прикрутили веревкой. Нежно саданули под дых. Боль от пули, застрявшей в броне, расцвела новыми красками.
Он посмотрел в чуть раскосые, со спокойствием взирающие на все это глаза, которые целовал прошлой ночью. Посмотрел, когда смог разогнуться.
- И что он тебе предложил? Или ты ему? - С усмешкой поинтересовался он у... напарника? Любовника? Предателя? В это просто не верилось. Кто угодно во вшивом Синдикате мог продать его, многие бы сделали это с удовольствием, только не сын Гуттенберга. Какая-то часть его отказывалась верить. Но реальность... реальность была другой.

Отредактировано Klaus Lange (4 июля, 2015г. 03:24:20)

+2

15

Плыть пришлось быстро, загребая воду как животное, но для того, чтоб просто выжить и не так извернешься. Хотя бы выжить - для начала. Но Анкелю повезло до определенной степени. Вода оказалась быстрой и прохладной, видимо на самой глубине удалось поплыть, а на всяческие мелочи он просто не обращал внимания. Особенно, после того, как сэнсэй преподал столько всего. Он обязан был выжить - ради Юмэми и Ханы. И он выжил. Ради них, ради улыбок украдкой и тайных жестов, ради этого осторожного и деликатного "вы", и ещё более близкого, почти интимного "ты". Ради того, чтоб отец улыбался и... ради редких, но таких искренних улыбок друга, соратника и одного из немногих, человека в этом гадюшнике, которому можно было довериться. Не так уж и много, всего лишь трое. Но именно о них Анкель и думал, когда выбирался на заброшенную пристань, где грелись бомжи.

Вывернувшись, он упал на бок и закашлялся, выталкивая остатки воды, которой успел наглотаться, из желудка. По три минуты без брони и чего-то слишком отягчающего жизнь. Странные конструкции явно были чем-то знакомым. Цеха, в которых сидели бомжи?

Больно резануло под ребрами.

Легкие и желудок горели огнем, как и все прочие внутренности, хотелось разорвать легкий свитер и прижаться к холодящим плитам грудью и животом, лишь бы унять ненадолго этот невыносимый жар. Тем более, что укутанные - и это не смотря на довольно жаркое время - люди стали разжигать бочки и повалил дым. Анкель не позволил себе творить всё, что хотелось, а просто втянул прогорклый воздух в себя и поднялся, словно позабыв про оружие, но там ведь были водонепроницаемые чехлы. А значит - не стоило волноваться. Хоть бы и об этом. Слишком много было "надо" и сразу. Надо было прогреться. Надо было найти Ланге. Надо было наконец подумать о выживании. И он думал, приближаясь к цехам, почти волоча ноги, и уже даже дошел, но...

Скрипнули тормоза.

- Гля, вон мелкий! Хватай, хватай! - раздалось за спиной. Анкель без особых вопросов позволил себя схватить за руки и под локти отволочь к этому О'Харе. - Босс! Что делать?

- Можем договориться, - безразлично произнес Гуттенберг-младший, ненавидя себя. И за то, что должен забыть о чести, и за то, что нужно выжить, и за то, что даже перерезать себе глотку не будет выходом, да и не сможет он после такого заплыва. Всё-таки ему семнадцать и он отнюдь не из железа сделан.

- Что предлагаешь? - схватил его за подбородок жирдяй, поблескивая глазами.

- Миллиард. Один к пяти, - дернул подбородком парень, смерив торгаша полупрезрительным взглядом. И начались торги. Долгие торги, во время которых условились к приемлемой дележке - в несколько раз больше, чем за "товар".

- И оставите мне подручного. Он удобный, - безразлично прибавил Анкель.

- Трудно приручать новых? - хохотнул О'Хара.

- Хлопотно.

- Посмотрим. Я считаю, что тебя надо наказать. Или ты ещё для чего-то его держал, ммм? - попытался похлопать его по плечу О'Хара. - Слышали?

Дальше последовал гогот. Внутренне Анкель морщился. Почти как от физической боли. И пока Клаус вылезал, слушая этого идиота, и пока его связывали и били. И ещё хуже было то, что он тоже должен был. Многое. Поэтому и опустил голову, чтоб волосы - длинные пряди вывалились из-за шнурка - чуть замаскировали лицо и покусал губы, чтоб припухли, как от поцелуев.

- Ты же знаешь, Ланге... - протянул он, точно копируя интонации Герхрада, сходящего с ума от страсти, прикрывая глаза, в которых плескался лёд с горных вершин. - Деньги в моем деле не помешают... - медленно приблизился к нему, подметив, что отцовский кулон всё ещё на том и прижимаясь, хватая за грудки и дергая.

- А ты... ну... видят ками, я не хотел, чтоб ты видел, - почти обнимая его и прижимаясь губами к уху Ланге, вложив в ладонь кулон. - Может ещё нам удастся... - охранники пошло загоготали, закрывая глаза. И Анкель ударил. Под дых. Слабее, чем мог, сильнее, чем ожидал. Отдохнул немного, пусть и не полностью, но хватит. Он надеялся, что у напарника хватит мозгов перепилить веревки, пока он устраивает представление. Наверное, первое и последнее в своём роде. Хорошо хоть эти умрут.

Покачивая бедрами - спасибо модельному агентству - и устроив ладонь на пояснице, он пошел к О'Харе.

- Во-от зачем ты держал его при себе, хох, - тот попытался хлопнуть Гуттенберга пониже спины. И тут же отхватил прямой в челюсть, отлетая к машине и сползая по ней. "Охрана" снова заржала, едва ли не утирая слезы. - И долго... - быстрый взгляд в сторону Клауса, и Анкель подошел, наступая тому между ног, снова отвлекая внимание на себя.

- А это уже не твоё дело.

- Тогда ты будешь не против...

- Уже против, - сощурил едва-едва Анкель. - Я похож на шлюху?

- По правде говоря... с таким лицом, телом и с такими волосами... - О'Хара оттолкнул его от себя и поднялся. Анкель отшатнулся, корча брезгливое лицо, скрещивая руки на груди. - Если бы за тебя живого не давал папаша такое бабло, я бы продал тебя на панель. И отрабатывал бы на подиуме и подставляясь как милый. Смотрите-смотрите. Такое шоу... Красиво, мальчик, - усмехнулся англичанин с явно не английскими корнями. - Но я всё равно считаю, что хороший бургер - лучше, - гордо выпрямился он. - Правда, парни? - "парни" не поддержали того,  кого охраняли и Анкелю просто надоело ломать цирк.

Схватить за загривок жирдяя и приставит острое лезвие к жирному горлу - дело одного мгновения. Отступить спиной к авто, чтоб прикрыться броней - другого.

- Мне надоело, - невозмутимо произнес Анкель.

- Ты отдаешь себе отчет, малыш? - поинтересовался нервно О'Хара.

- Абсолютно.

- Убивайте того, ребята, - взвизгнул англичанин.

- Убивайте. И ничего не получите. Опять, - прибавил парень. - Всё заберет себе этот, - судя по скептическим лицам охраны и нервному жирдяя - числился за ним такой грех. Кинжал пощекотал О'Хару под подбородком, пуская струйку алого. Взгляды скрестились на них. Пат или пропал?

Пропал?..

Отредактировано Ankel Guttenberg (11 июля, 2015г. 09:39:51)

+1

16

«Я похож на шлюху?...Если бы папаша не давал такое бабло...»

Абсурдные фразы доходили до Клауса медленно, выплывали из пульсирующей болью вязкой массы, в которую он погрузился от удара в печень (черт, в третий раз за сегодня!) и плевка в душу, причем последний шибанул больнее. Все-таки привязался к мальчишке, непозволительно привязался. И вот расплата: вместо того, чтобы сгруппироваться в опасной ситуации, включить мозги - мозги, а не сантименты! - и думать, как бы спасти свою шкуру, когда его оставили за бортом, вышвырнули за ненадобностью, Клаус оглох, обмяк. Можно подумать, Гуттенберга сынок не кулаком его приложил, а кувалдой, да по башке. Все звуки вырубило, действующие лица притихли. Клаус видел только Анкеля перед собой, сверлил потемневшим взглядом, словно пытался просверлить кожу и увидеть там чревоточину.
Не вышло. Царапающая грань подвески, сдернутой с шеи и сунутой в кулак «иудой», отрезвила лучше пощечины. Царапающая. Достаточно острая, чтобы попытаться перерезать ею путы. Ланге все понял: и что он идиот, думал сердцем, членом, чем угодно, только не головой; и что парень шикарнейшим образом блефует, а он повелся.
Он тряхнул башкой, разбрызгивая воду с волос, и расхохотался. Громко, от души. Чувствуя, как волна облегчения смывает все то мутное и грязное, что заполонило нутро.
- А ты талантливый сукин сын! Не продешевил?
К счастью, сошло за продолжение концерта по заявкам, а не за истерику, потому что в некотором роде это она и была, но он имел право! Его только что приставили к жертвенному столбу и помиловали.
Пока самурай продолжал развлекать публику беседой, у Ланге была минута на все, что он мог выжать из ситуации. За спиной не было никого, парни сбились поближе к своему шефу, не доверяют чужаку. И правильно делают. На него почти не смотрят - чего смотреть, он-то привязан к столбу. Любое движение, все же, могло привлечь взгляды; скользкий кулон норовил выпасть из вспотевшей руки, царапать им узел, выкручивая кисть и не привлекая внимания, оказалось адовой работой.
«Один пацан не справится... поржут и сделают по-своему, собачья свора... Вдвоем есть шансы их положить... Ну же, давай...» 
Веревка поддавалась нажиму буквально по ворсинке, времени на эту художественную резьбу не было ни черта, но кулон во влажной ладони - все, чем Клаус располагал. Нет, не все! Он запилил активнее, уже плюнув на осторожность, когда один из автоматчиков, привлеченный возней, стал заходить сзади, путы ослабли достаточно, чтобы дотянуться до часов на запястье. Бац! Нажатие на ободок выпустило лезвие, спрятанное в полезном приборе. Бац! Веревка рассечена вместе с кистью - чепуха, пальцы на месте. Они все еще гнутся достаточно, чтобы, перекатившись по земле и захватом обезоружив первого попавшегося бойца, расстрелять толпу из его автомата.
И попасть через пень колоду. Тьфу!
С реакцией и рукопашной у Клауса все было зер гут, а вот стрельба... Стрельба - это такая подлость, которая с самого первого убитого им человека выходила через задницу. Оружие не любило его. Наверное, потому, что сам он не отвечал взаимностью. Оно было необходимостью, средством выживания, рабочим инвентарем, поэтому, сцепив зубы, он день за днем оттачивал навыки перед мишенью: неподвижной, подвижной; в особо дурном расположении духа - с портретом ненавистных личностей. Убийство, даже не его руками и к нему не относящееся, стало обыденностью за два года служения мафии, но при этом пуля, входящая в плоть, до сих пор вызывала отторжение. В конце концов, он не был убийцей по призванию - бизнесменом, вынужденным отмывать свои деньги на грязи, да, но не убийцей. Игроком, лавирующем среди интриг и борьбы за власть; а чтобы эту власть удерживать, чтобы глава Синдиката видел в нем достойного, приходилось браться и не за такие помои.

Поэтому на парней, карточным домиком падающих под очередью его автомата, Клаус взирал без единой эмоции. В конце концов, они бы обошлись с ним хуже.
Вот только стрельба эта больше походила на гуманитарную помощь: кому в ногу, кому в руку, кого бог помиловал. Снова промедлил. Снова дрогнул. Снова не прицелился, как следует. Он не жалел отморозков - в основном наемники, которые долго бы издевались над ним прежде, чем он бы издох, попади он им в руки. Жалости не было, пушка его просто не слушалась, как надо, и это чертовски бесило. Это могло стоить ему жизни.
Но он был не один.

Почти в унисон с его пальбой прошлась еще одна очередь, укладывая лондонцев, как уток: Анкель стрелял, прикрываясь уже бездыханным телом о'Хары, нашпигованном пулями своих же. Клаус не стал любоваться точностью самурая. Он отполз под прикрытие баков, и дальше, дальше, ползком за полуразрушенную стену, пока не увидел то, на что надеялся: припаркованные в сторонке джипы. Верно, не пешком же братва сюда допилила! Сгибаясь от боли в животе - к счастью, старой, перестрелка его миновала, Клаус вразвалочку добрался до автосредства. Ковыряться в проводке не пришлось: эти имбецилы оставили ключ зажигания. Самоуверенные идиоты.
Снова секундное промедление: хорошо бы вывести остальные тачки из строя, но тачек пять штук, а там его самурай под обстрелом один... 

Газу, сходу выжимая максимум из мощного движка, и - обратно, на поле боя, протаранив по пути тех, кому не повезло. Хорошие у ребят машины, видать, бабла много. Ничего, это можно исправить. Под речитатив пуль по бронированному кузову Ланге с визгом затормозил подле напарника, схоронившегося между трупом и коптящим мусорным баком:
- Прыгай!
Втянул почти за шкирку, сразу трогая на полной скорости.
Гуттенберг-младший выглядел вполне живым, не сказать, что целым.
В зеркале заднего вида остатки бойцов суетились, как черные жуки, тоже запрыгивая в джипы. Две штуки тронулись с места. Клаус не жалел, что не порезал им шины, не потерял драгоценные минуты, его приоритетом был Анкель. Прочие проблемы - по мере поступления.
Он мчал так быстро, как мог, надеясь сейчас выиграть за счет скорости, а оторваться уже петляя более извилистыми, запруженным лотками торговцев и движением, улочками.
Ладонь, которую рассек, колупая веревки, мазала кровью, делала руль скользким и непослушным. Клаус сорвал и без того треснувший рукав рубашки и обмотал им руку. Дело пошло на лад, не считая гудящих ребер. Опухшая и расцвеченная скула в зеркале его даже развесилила. Анкель смотрелся не лучше. Красавцы, оба!
Хотелось сказать много ласковых и не очень, особенно по поводу представления, устроенного некоторыми, но дорога и погоня сильно затрудняли диалог, поэтому он спросил по делу:
- Ранен, актер? Патроны остались? Пальнуть бы в ушлепков у нас на хвосте...

Отредактировано Klaus Lange (1 августа, 2015г. 04:28:33)

+1

17

- За что взял, за то и отдаю, - откликнулся Анкель и с каким-то садистским удовольствием надавил лезвием на горло ублюдка. Плеснуло алым, пачкая ладони и запястья, нож заскользил, а О'Хара забулькал, пытаясь по-крысьи выжить. Ещё немного, ещё чуть отвлечь на себя. Заметить, как по лицам охраны прокатилось сначала недоумение, потом - злорадное удовлетворение, после - понимание, злость и ярость, как они вскидывают оружие, направляя в его сторону и подтянуть на себя труп - о ками! какой же он тяжелый! - чтоб прикрыться им, как щитом. Пули полосовали тело бывшего вожака, Анкеля ужалило где-то в районе плеча, бедра и, кажется, живота, но он мог двигаться. Значит - ничего серьёзного. Значит, нужно помочь Клаусу, ответные взрявки оружия обрадовали больше, чем если бы ему сказали, что вот прямо сейчас ему дарят все сокровища мира и милуют.
Но помочь следовало. Так что пачкаясь чужой кровью, он кое-как достал собственное оружие, едва не выронив его из скользкой руки. Выругавшись в который раз, он поудобнее перехватил ствол и открыл ответный огонь.
Вот с чем-чем, а с меткостью у него проблем не было, так что противнику срочно пришлось искать укрытия не только от пуль партнера, друга, любовника, ещё черт-те кого - потом разберутся! - но и от его пуль, которые били без промаха. Или они, или их - выбор тут небольшой, и Анкель его сделал. Ещё тогда, давным давно, когда Юмэми впервые закрыл его, уже сознательного, собой. Отец не будет лить слезы над его трупом и над телефоном, ожидая и надеясь день за днём. Ни отец, ни Хана, он постарается.
Потому, когда надо было, он бросил труп лондонца и нырнул под ту машину, что была за спиной, отстреливаясь коротко и четко, по существу. Словно кувалдой укладывая проклятых охранничков - теперь становилось понятно, зачем их О'Хара таскал с собой столько - одного за другим. Что стало на порядок сложнее, когда те попрятались за кое-какие укрытия. Пришлось менять дислокачию до какого-то неопознаваемого тела и мусорного бака, плюющегося искрами.
Но выручка пришла оттуда, откуда ждали: Клаус. Не забыл и подкатил одну из авто противника. Анкель потянул дверцу и рыбкой нырнул на заднее сидение.
- Ходу, они быстро очнутся! - рявкнул просто так, чтоб скинуть напряжение. Он был взбудоражен - кровь кипела, то ли от адреналина, то ли от излишней молодости. Кто знает?
На ходу захлопнувшись, он нажал на кнопку, открывающую окно и тут же высунулся едва ли не по пояс. В боку неприятно резануло, но Анкель отлично удержал своё тело коленом, что упиралось в дверцу, и выстрелил по одной из машин. По колесам.
Пуля срикошетила.
Выругавшись крайне непечатно, парень втянулся обратно в авто и отер о себя жирные от чужой крови ладони. А потом и оружие. От злости Анкеля едва ли не трясло. Он глянул в переднее зеркало. Потом на Клауса, ведущего авто едва ли не одной рукой и расхохотался. Сначала тихо, едва слышно и сдавленно, а после всё громче и громче, держа в одной руке обойму, а в другой оттертую кое-как пушку. Его лицом сейчас можно было забивать гвозди - на носу и лбу присутствовали такие царапины, словно по нему пробежалась кошка, одежда перемазана копотью, грязью, кровью и ками знают ещё чем, шнурок где-то потерялся и волосы торчали едва ли не дыбом.
- Знаешь, Клаус, борода тебе сейчас о-очень к лицу, - с видом знатока протянул Анкель. - Просто показатель... - чего и почему он не добавил, предоставляя возможность догадаться. Или придумать самому. Машину носило как маркитантскую лодку, они наверняка оставили за собой превосходный след для дальнейшей погони, но больше Анкеля волновало, что раны стоит обработать. И не только плеснуть на них из виднеющейся в сетке для всяких мелочей бутылки минералки.
- Сверни тут и на набережную, - махнул он рукой на вспыхивающую огнями трассу. Где-то здесь, наверняка можно было спрятаться хотя бы в кустах. Даже с этим зверем, которого лондонцы называли машиной. Анкель перегнулся через задние сидения, нашаривая аптечку. Даже если там просто спирт и бинт - уже хорошо. А до какой-нибудь. помощи они дотянут...
Обязаны дотянуть.
Однако, на пустынную трассу, чуть позже них, вильнув, выскочили ещё пара авто. Ещё пара! Анкель сжал губы и снова высунулся в окно, прицеливаясь. Машину шатнуло, подбив локоть, и он не попал, хоть и заставил нескольких охранников подумать  вечном и убраться обратно в окна.
- Не тряси так, - сосредоточенно он произнес, - не могу прицелиться.
Мгновения тянулись одно за другим, авто петляло, как шлюпка по волнам, противник тоже старался и терзал двигатели, стараясь их догнать. И Анкель подозревал, что при определенной удаче у них это удастся.
Машину тряхнуло и парень едва не вывалился в окно, удержавшись и не выронив оружие лишь ками ведомым чудом.
- ...!!! - вырвалось у него непроизвольно. Зато удар по позвоночнику, видимо, позволил сконцентрироваться, и он всё же попал. В колесо идущей впереди машины. Резина захлопала по дороге, второе авто врезалось в первое, а что было дальше парень не смотрел, втянувшись обратно и плюхаясь на сидение.
- Смотри, нам сейчас ещё три поворота мимо, на мост и через него. А за ним расскажу, - надо было добраться хоть до какого-то врача и немного подлечиться.

+1


Вы здесь » Неополис » Незавершенные эпизоды » [FB] В западне | август 2002 [x]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC